Ночной разговор
Минут через десять, которые я просидела в одиночестве, разглядывая стеллажи – разгуливать по чужому кабинету в неглиже не хотелось, – в кабинет зашла крупная заспанная женщина. Через плечо у нее было переброшено платье, в руках небольшой тазик с водой и плавающей в ней тряпицей, а из нагрудного кармана наскоро завязанного и немного перекошенного фартука торчала расческа.
– Добрый вечер, – несмотря ни на что, с улыбкой поздоровалась женщина, хотя ее явно выдернули из постели, а ночь уже переходила в раннее утро.
– Я – Элия, экономка, сейчас постараюсь привести вас в порядок. После ухода госпожи горничную не держим, но я тоже кое-что могу.
Все это она говорила на абсолютно чистом виларском, осторожно перебирая мягкими пухлыми пальцами мои волосы и вытаскивая из них мусор. Как хорошо, что зеркала в кабинете нет, чувствую, вид у меня совсем плачевный.
Элия ловко переплела мне косу, а после влажной тканью стерла всю кровь, поминутно вздыхая о том, что такой милой девушке так сильно досталось.
– Комендантский час же, – беззлобно ворчала она, помогая мне с платьем, оказавшимся едва ли не на ладонь длиннее и слишком широким в талии.
– Да стой ты, не вертись, – попросила она, доставая из кармана швейный наборчик. – Сейчас все подгоним, пока наметками, а утром я до ума доведу, не переживай.
– Вы из Вилара, да? – Я вытянула шею, чтобы посмотреть, как ловко экономка орудует иголкой и нитками.
– Да, вместе с госпожой приехала, – с нотками грусти проговорила она. – Да здесь многие из Вилара.
И весь дом говорит по-виларски, покойная матушка Эдриана так толком и не выучила ровенский. Не нравился он ей.
– Все, – отчиталась Элия через несколько минут, – пока так, оно в ночи и незаметно. А утром уже по-нормальному дошью.
На самом деле мне бы и так сошло. Но не хотелось обижать добрую женщину, да и отец Эдриана действовал из лучших побуждений, выдавая мне одежду из гардероба покойной жены.
– У вас золотые руки, – похвалила работу я.
– Да ладно уж, – заулыбалась Элия. – Баловство это.
Вон Эду, пока был маленький, то и дело одежду чинила. На нем все горело просто, и госпожа вечно расстраивалась, что его только и успевали переодевать. А он такой живой ребенок был, как уж тут без дырок?
Я вновь почувствовала легкий укол зависти. Эдриана любили не только родители, он и Элии был как родной. Вон с какой теплотой о его проделках рассказывает.
А меня не то что за дырки, за любое едва заметное пятно в детстве ругали так, словно это конец света.
