Курятник в пентхаусе

Василий-то сам недалеко от Тамарки ушел. Двадцать лет ему было, решил, что смешно пошутил. А девочка как поступила? Побежала домой, нашла канистру в гараже, бензин в кружку налила… Хорошо, что она это все во дворе проделывала. Аня, соседка, увидела, бросилась к ней, заорала:

– Не трогай!

Тамара испугалась, выпить не успела. А то бы огромная беда случилась. Ох, боюсь, не услежу я за ними. Анастасия за девочкой вообще не приглядывает. Не мать она, ехидна.

И через несколько дней после того разговора ребята утонули!

Нина выпила чаю и продолжила:

– Плохое лето выдалось, ко мне заселилась дачница постоянная с девочкой, мать звали Елизаветой, девочку Марфой, красивая, стройная, ей пятнадцать было тогда, рисовала хорошо, с мольбертом по округе ходила.

Они у меня несколько лет жили, приезжали в июне, уезжали в конце августа. В тот год, когда дети погибли, погода стояла прекрасная. Дачница решила уехать в начале сентября, подумала, пусть дочь еще недельку погуляет. Числа седьмого они укатили. А десятого Елизавета в село примчалась.

– Нина, Марфа моя здесь?

Я сильно удивилась.

– Вы же вместе отправились домой. Что девочке тут осенью, да еще без матери, делать? В школу ходить надо.

Лиза затряслась.

– Она вчера утром ушла на занятия, после уроков не вернулась, не ночевала. Я обзвонила все морги, больницы, нигде нет ее. Мысль появилась, вдруг она здесь? С каким-то мальчиком подружилась из местных, вдруг к нему подалась?

Нина посмотрела на священника.

– Я посоветовала ей девчонок порасспрашивать, с которыми летом Марфа компанию водила.

Лиза всех обежала, они одинаково говорили:

– В это лето Марфа с нами никуда не ходила. Она утром с мольбертом убегала, вечером возвращалась, говорила: «Хочу на художника учиться. При подаче документов работы показать надо. Некогда мне веселиться».

Елизавета дочь не нашла, мне зимой позвонила.

– Ниночка, очень хорошо у вас, но я не приеду. Марфа пропала, где моя дочь, никто не знает. Дача теперь мне без надобности.

Хозяйка избы понизила голос до шепота:

– А я сразу, еще когда она осенью приехала с вопросом про дочь, поняла: не вернется к ней девочка!

– Почему? – хором спросили мы с Дюдюней.

Рассказчица покосилась на священника, тот кивнул.

– Если что точно знаете, говорите спокойно, – объяснил тот, – но только о том, что сами видели и слышали.

– Я сама сто раз слышала, – не дала ему договорить теща, – вот уверена, сбежала она от матери. Та ее просто задушила.

– Любовью? – улыбнулась Ада.