Моей сестре четырнадцать, но она до сих пор слишком долговязая и худая по сравнению со мной, а я всего на год старше ее. Мои боксеры и футболка висят на ней мешком.
Шаги доносятся с лестницы, ведущей в мою спальню. Я забыл запереть дверь.
Заталкиваю Бэнкс в шкаф. Она садится, зная правила. Надев сестре на голову свои наушники и включив какой-то метал-трек, говорю:
– Не выходи, пока я за тобой не вернусь.
Я закрываю шкаф как раз в тот момент, когда дверь моей комнаты раскрывается со скрипом.
Входит мать, босиком, в темно-фиолетовом неглиже и халате.
Она удивляется, увидев, что я не сплю. Улыбнувшись, она запирает дверь, направляется ко мне и спрашивает:
– Ты даже не ложился? – От мелодичного тона ее голоса я морщусь.
Он звучит абсурдно, потому что ему не место среди всего, что происходит в этой спальне. Здесь нет ничего счастливого или невинного."
"Она приближается, кладет ладони мне на лицо, слегка похлопывает по коже, будто проверяя температуру или типа того, но ее прикосновения постепенно становятся интимными.
Кончики пальцев скользят неспешно, спускаются к моей шее. Мать стоит слишком близко, ее груди касаются моей груди сквозь ночную сорочку.
– Не можешь уснуть? – спрашивает она, затем дразняще произносит с улыбкой: – Кому-то нужна таблеточка его снотворного.
Моего снотворного. Ведь это целительно для парней, когда их члены доят матери.
Она ласкает мое лицо и плечи, смотрит на меня так, будто мне по-прежнему одиннадцать и я навсегда останусь ее мальчиком.
– Я могу позаботиться обо всем, в чем нуждается мой сын.
– Мать улыбается, обвивая мою шею руками. – Такой красивый мальчик. Когда-нибудь ты станешь властным мужчиной.
Она прижимается своим телом к моему, и я закрываю глаза, пытаясь мысленно перенестись подальше отсюда. Туда, где представляю на ее месте кого-нибудь другого – девчонку из школы, одноклассницу.
Моя мать еще молода, ей было всего шестнадцать, когда она меня родила, поэтому ее кожа по-прежнему упругая, чему также поспособствовали многолетние занятия танцами, черные волосы длинные и мягкие, и пахнет от нее приятно…
Я занимался сексом с другими девушками.
Женщинами, которых держит дома отец. Я смогу.
И даже если захочу положить этому конец, кому я скажу? Отцу будет безразлично. Всем будет безразлично. Рассказав кому-либо, я лишь разозлю его, и люди посмеются надо мной. Я проявлю слабость, опозорю отца.
Я не могу рассказать.
К тому же что в этом особенного? В реакции матери нет ничего необычного.
