Я перестала чувствовать боль от заусенца.
Лишь один вид боли. Значит, если что-то болит, ты можешь притупить ощущение, сделав еще больнее в другом месте?
Порез вновь начинает ныть, но уже не так сильно. Эффект от ее укуса все еще чувствуется.
Уинтер кусает меня еще раз и еще, пока боль полностью не проходит.
– Все в порядке? Тебе лучше?
Мне хочется улыбнуться. Думаю, я не сдерживаю слабую улыбку, кивая головой.
Удивительно. Интересно, а если бы порез был глубже, пришлось бы укусить сильнее? И обязательно ли кусать? Могу я сделать что-то другое, чтобы избавиться от боли?
Отпустив мою руку, девочка улыбается.
– Это не доставляет мне такой радости, как мороженое с печеньем «Орео», но приносит хоть какое-то облегчение.
Мороженое с печеньем «Орео»? Да, мне оно тоже нравится.
Мы еще какое-то время сидим, наслаждаясь шумом водопада. На лабиринт опускается тишина, в живой изгороди мерцают светлячки. Ни музыки, ни шума вечеринки, в мире не существует ничего, кроме нашего маленького убежища.
– Как бы мне хотелось никогда не покидать этот фонтан, – говорит она.
И не покинем. Пока. Пусть они сами найдут нас.
– Почему ты носишь четки?
Проследив за ее взглядом, я замечаю деревянные бусы, выглядывающие из-под воротника моей рубашки.
– Священники злятся, когда дети носят их на шее, заешь? – подмечает Уинтер.
Не в силах совладать с собой, я смеюсь. Сглотнув, отвечаю:
– Знаю.
Потому и делаю так. Они дают девочкам белые, а мальчикам – деревянные четки на первом причастии. Отец Бейр очень рассердился, когда некоторые из нас надели их, как бусы.
Узнав, что это запрещено, я стал носить четки только на шее.
Я не могу сопротивляться дома, поэтому выбираю такие глупые способы, которые сойдут мне с рук.
Сняв их, я надеваю ей на шею.
– Теперь ты тоже плохая.
Она смотрит на четки, потирает пальцами крест из дерева и серебра.
– Можешь оставить их себе, – говорю я.
Тогда Уинтер меня запомнит.
– Ты злишься из-за того, что я здесь? – внезапно спрашивает девочка.
Разве похоже, будто я злюсь?
Не получив ответа, она переводит взгляд на меня.
Я качаю головой.
– Значит, я могу вернуться сюда еще раз? – с надеждой интересуется Уинтер.
Я опять киваю.
– Договорились. – Она снимает четки, после чего расстегивает серебряную заколку со стразами, которой собраны ее волосы, и кладет обе вещицы в маленькую нишу под верхней чашей.
– Если это наше секретное убежище, – ее глаза восторженно сияют, – так мы сможем навсегда оставить тут частичку себя. На нашем месте.
