– Очухалась? – радостно воскликнула я. – Умница! Ты даже не представляешь, какая ты умница! Все самое страшное позади. Слышишь, все обошлось. Мы выкарабкались! Мы смогли!
– А ты сомневалась? – вновь прохрипела Катька и попыталась улыбнуться.
– Я ни в чем не сомневалась, я молила только об одном, чтобы ты осталась жива. Все будет хорошо. Я вон тоже пока хромаю, но Олежка обещал купить мне костыли. Знаешь, в этом есть что-то экзотическое: идет обалденно красивая женщина и – на костылях!
– Да уж, экзотики полные штаны, – усмехнулась Катька и посмотрела на Олега.
– Это твой курортник, что ли?
– Он самый.
Катька слегка приподняла голову, но сразу же бессильно откинулась на подушку. Я поправила ее волосы и сказала:"
"– Ты давай, заканчивай такие номера отмачивать. Тебе вообще двигаться запрещено.
Лежи и не дергайся. Будешь лежать до полного выздоровления.
– Твой курортник вроде как умер? – с трудом проговорила Катька.
Я посмотрела на Олега и весело сказала:
– Такие не умирают. Такие кого хочешь переживут.
– Он у тебя воскрес, что ли?
– Что-то вроде того.
– Поздравляю, зря ты слезы проливала да истерики катала. Мол, влюбилась – сил нет, а он такой-сякой сам себя застрелил.
Олег подошел к Катерине поближе.
– Это кто истерики катал, Наташка, что ли? – удивленно спросил он.
– Она самая, – глухо ответила Катька. – Любит она тебя, как зараза, разве ты сам не видишь?
– Не говори ерунды, – рассердилась я.
– Ты и в самом деле в меня влюбилась? улыбнулся Олег.
– Я уже вышла из того возраста, когда влюбляются, – звонко отчеканила я.
– Да! Я же совсем забыл, что ты у нас феминистка. Говорят, что феминистки вообще любить не умеют.
– Это кто феминистка? Наташка, что ли? – собрав силы, усмехнулась Катька. – Какая она феминистка! Она без мужика и дня не может прожить.
В палату вошла медсестра и сказала, что Катерине нужно отдыхать. Мы пообещали зайти на следующий день и вышли в коридор.
В коридоре стоял Димка с перебинтованным лицом. Увидев меня, он присвистнул и покрутил пальцем у виска:
– Ты на самом деле сумасшедшая.
Тебе же лежать надо.
– На том свете все належимся. Даже если очень сильно захочется встать, все равно ничего не получится, – отмахнулась я.
Дохромав до Димки, я взяла его за руку и заглянула ему в глаза:
– Я так рада, что все обошлось, ты жив. Мне все мерещился твой одинокий силуэт на темной дороге, без слез вспоминать не могла. Я так тебе обязана.
– Да ничем ты мне не обязана, – смутился Димка.
