Курсант. На Берлин

Подозреваю, если камешки перевести в денежный эквивалент, Клячин сможет не только скрыться из-под бдительного ока чекистов, но и приобрести себе личный остров где-нибудь на Карибах, окружить его охраной и благополучно жить до старости. Можно сколько угодно рассуждать, мол, времена сейчас не те, советские граждане не продаются, бла-бла-бла. Хрен там. Всегда деньги решали многие вопросы. Разница заключается лишь в обозначенном ценнике и сложности реализации.

Просто, когда я думал обо всей ситуации с дядей Колей, во мне крепла определённая уверенность.

Он сотрудничает с НКВД, да. Это факт. Выполняет прямые приказы. Иначе его бы тут не было. Делает вид, будто хочет искупить ошибку кровью. Да и потом, там ошибка — такое себе. Подумаешь, хотел угробить Панасыча и меня. Это всегда можно объяснить желанием уничтожить вражескую гидру. Сейчас время такое. Слова «диверсант» и «шпион» оправдывают многое. Но в отличие от чекистов, я понимал самое главное.

НКВДшники думают, будто используют Клячина в своих целях, а это далеко не факт.

Скорее всего, он сам использует их в своих целях. Как только получит архив и бриллианты, покажет своим «коллегам» такую Кузькину мать, что они охренеют.

В общем, гадать можно сколько угодно. Все равно по факту я понятия не имею, почему его оставили в живых, почему он оказался здесь, в Хельсинки, почему стрелял в Мюллера.

В любом случае, хорошего в этом мало. Если говорить конкретно — ни черта хорошего. Я теперь не так наивен и отлично представляю, на что способен дядя Коля.

Пусть чекисты его используют как пешку в своих планах. Ок. Но недооценивать Николая Николаевича нельзя. Чтоб спасти свою задницу он сделает, что угодно. Пойдет на любые условия. Однако, это закончится ровно в тот момент, когда дядя Коля увидит крохотную, маленькую, еле заметную лазейку, через которую сможет выбраться.

Но и это не столь важно. Меня интересует другое. Мне нужно знать правду. Как Клячин остался жив и на каких условиях он вписался в историю с Мюллером.

Не ради самого дяди Коли. Хрен бы с ним. Ради себя. Потому как воскрешение Николая Николаевича заставило меня сомневаться в Панасыче. Ну и соответственно, во всем остальном тоже. А я не хочу больше бродить в темноте.

И еще имелся нюанс. Я чувствовал, Клячин где-то рядом. Кожей чувствовал. У меня прямо как у пса, холка вставала дыбом, едва выходил на улицу. Дядя Коля наблюдает за мной со стороны, могу поклясться в этом хоть на Библии, хоть на конституции СССР.