Курсант. На Берлин

Твой отец встретился с ним в Хельсинки и настолько убедил его в безопасности посещения СССР, что тот не только согласился, но и поверил в благополучный итог. Думал, его новые друзья, даже в случае ареста, смогут все решить. О согласии Рейли было доложено товарищу Дзержинскому. Тот дал добро на проведение операции по захвату английского разведчика. В сентябре Рейли перешел границу в условленном месте. Предупрежденный пограничник посадил его на поезд, идущий в Ленинград.

Шипко снова резко замолчал. И теперь, судя по тяжести молчания, продолжать точно не собирался.

По крайней мере именно данную часть истории. Для меня она закончилась на ленинградском поезде.

— Вы сейчас дали понять, что отец был достоин другой участи? — Спросил я в лоб.

Просто подобные намеки проскакивали в словах Панасыча достаточно часто. Хотя, он никогда ничего подобного не говорил вслух. Он вообще никогда не говорил вслух того, что могло в негативном свете выставить руководство Союза.

— Я сейчас просто рассказал тебе маленькую толику того, как он служил своей стране.

— Отрезал Шипко. — Операция «Трест» была очень важной. Все ее этапы. Каждый итог. И в первую очередь, потому что в процессе этой операции происходила дезинформация западных разведок. Запросы вражеских спецслужб, кстати, иногда были довольно экзотичны, чтоб ты понимал. Например, английскую разведку почему-то интересовало устройство и снаряжение противогаза для лошадей. Польская разведка предлагала Якушеву… это тот человек, который возглавлял «Монархический союз»… Так вот… Они предлагали десять тысяч долларов, если он раздобудет советский мобилизационный план. Полякам вообще было передано большое количество материала, специально подготовленного дезинформационным бюро ОГПУ. Я тебе это говорю, Алексей, потому что мне самому очень жаль. Жаль потери того объёма работы, который был проделан. Жаль потери огромного количества людей, которые работали на нас. Мы создали сеть, охватившую не только Европу, а, пожалуй, половину мира. Сейчас всё гораздо сложнее…И товарищей этих сейчас больше нет. А они ведь искренне верили в идею своего служения.

Панасыч подошел к окну и молча уставился на улицу. В этот раз я просто вообще решил не высказываться. Момент не тот. Очевидно, Шипко испытывает горечь. И его горечь связана с конкретными людьми. Возможно, с близкими.

— Да… В общем, дальше. — Панасыч вдруг резко повернулся и снова начал говорить. — В результате поездки, а затем издания книги авторитет Шульгина был высок.