Курсант (СИ)

Потом вместе с Валей загрузился в лифт, высадил ее на нашем этаже, а сам поднялся выше и отправился в гости. К матушке, так как был уверен, что «старшая сестренка» окажется у нее.

В этот раз ошибся — отставная «Валькирия» обреталась в своем блоке в гордом одиночестве. Выслушав мой «доклад» и забрав подарок Парфинцев, удовлетворенно заявила, что они «мужики с понятием», ласково потрепала меня по волосам и… послала к Раисе Александровне:

— Она почему-то захандрила. Подними ей настроение, ладно?

— … и поэтому шлепнул меня по заднице какой-то непонятной хренью? — сварливо поинтересовалась она.

Впрочем, вырываться из объятий не спешила, так что я начал валять дурака:

— Ну, так твоя задница является эталоном упругости, пальчики у меня слишком слабые, а непонятная хрень — подручное сре— …

— Ох, кто-то у меня сейчас дошутится! — притворно разозлилась она и, противореча самой себе, уткнулась лбом в мою грудину.

— На носу красные дни календаря? — спросил я, узнав симптомы.

— Не на носу, но они самые…

— Ну-у-у, сегодня страдать не получится!

— Тут тебе подарок передали…

Второй шлепок по эталону упругости — уже не случайный — заставил женщину нащупать кофр, заинтересоваться и выскользнуть из «захвата».

Следующие несколько минут она с интересом рассматривала пистолет, каждый отдельно взятый элемент обвеса, логотип тюнингового ателье братьев Прохоровых и, конечно же, гравировку на правой «щечке» рукояти. Потом вытрясла подробный рассказ о встрече с пластунами, слово в слово повторила «диагноз» матушки и… убрала подарок в мини-оружейку:

— Вещь.

Но мне сейчас не до нее. Кстати, Лют, побудешь со мной хотя бы полчасика?

Вместо ответа я нагло плюхнулся на ее кровать, засунул подушку между спиной и стенкой, похлопал по покрывалу и озвучил наиболее вероятную причину хандры:

— Все никак не отойдешь от сватовства?

Она уселась на предложенное место, привалилась ко мне спиной, чуть-чуть поерзала, устраиваясь поудобнее, и вздохнула снова:

— Нет, чтобы поржать!

— А над чем ржать-то? — возмущенно спросила она.

— Над тем, что главам аж семи влиятельнейших родов Рязани срочно потребовались мои нынешние связи? Или над тем, что ни один из этих горе-женихов не имеет морального права называться мужчиной?!

— А чуть подробнее можно? — осторожно спросил я, и Суккуба, дотронувшись до комма, начала показывать фотографию за фотографией:

— Еремей Томашевский — патологический трус, и его презирают даже Слуги рода.

Александра Потемкина я калечила четыре раза.