Курсанты поторопились к выходу, у которого стояла знакомая инструкторша Демоница с устройством, считывающим информацию с инфо-браслетов. Пока я стояла у небольшой очереди у выхода, поняла, что у многих курсантов увольнение было сокращенным, причем по три дня: оказалось много тех, у кого было одиннадцать дней свободы, восемь, пять… В общем, увольнение длилось четырнадцать дней, но провинившимся, в чье число входила и я, следовало по истечении срока явиться в Учебный центр и отрабатывать штрафные дни там.
Получив значок увольнения на браслет, я вышла из аэробуса.
И сразу почувствовала влажность и духоту. Последнее время Толиман я видела только в обрывках облаков, но здесь, на Тектуме, он был ярок, жгуч и не скрывался. Не обращая внимания на то, что меня подталкивают и все торопятся скорее убраться, я встала под лучами и закрыла глаза.
Дома и воздух лечит!
Глава 16
…Разморенная, я лежала в любимом уголке сада на любимой лежанке, и купальник на мне был из серии «две полоски». «Анна» проигрывала музыкальные композиции, которые мне нравятся.
Я ела, что хотела, пила вино, надевала самые свои легкомысленные вещички и смотрела самые легкие фильмы. А жара, близость моря и цветастые попугаи, прилетающие к нам на ферму, повышали настроение до крайней высокой отметки.
Уже два дня я была в раю!
Праздничный ужин, поездка на пляж, ныряние с утеса в море, бесконечные расспросы Агапа о том «как оно там, в академии», Кешины горделивые взгляды, щебетанье подруг детства, охи и ахи матрон — подруг матери, подарки от Темы, крепкие объятия Тони — вот что заполнило мое первые дни дома.
Я вновь стала похожа на саму себя — на загорелую, беспечную девчонку в коротеньких платьицах. И самым строгим образом соблюдала рекомендации Лохму: отдыхала, отдыхала и еще раз отдыхала.
«Анна» доложила о госте. Гаррисон знал, где меня можно найти на ферме.
— Нина, ты в курсе, что почти голая?
— Да, — лениво ответила я, потягиваясь.
Гаррисон опустился на соседнюю лежанку прямо в строгом костюме, в котором теперь ходил на новую работу.
Землянин изменился: назвать его простым работягой из земного сектора теперь можно было с большой натяжкой. Что-то жесткое, взрослое, несколько хищное мелькало то и дело в его глазах. Он резко перестал быть парнем и стал молодым мужчиной.
— А ты в курсе, что почти оцентаврианился?
— Оцента… что?
— Да знаешь ты, что.
— Ты имеешь в виду костюм?
— Лицо.
— Ну, Нина, я тоже хочу развиваться, не одной тебе вверх карабкаться."
"Я вздохнула.
