Как думаешь — утешить или пусть плачет?
— Пусть плачет. Целее будет. Привет передавай. Умирать пока не собираюсь. Давай, дорогой, тут псы твои рыскают — мне пора.
Глянул на бирку, пришитую к камуфляжной куртке охотника:
— Свиридов Н. С. просит заказать панихиду за упокой его души.
— Ты правила игры нарушил, дорогой — с раздражением сказал Ахмед.
— Ну что ты? Разве в твоих правилах говорилось, что я не могу по дороге найти оружие и использовать? Или не говорилось, что она без правил?
— Смотри, чтоб и я свои не нарушил, Зверь, и слегка не потрепал твою девочку.
— Ахмед, я же выберусь и сам лично тебе глаза вырву голыми руками. Ты знаешь — слов на ветер не бросаю.
— Ты сначала выживи.
— А ты сначала похорони меня, а потом правила свои нарушай. Пока я жив, не дергайся, иначе я эту охоту превращу в твой личный апокалипсис.
— Ты, главное, не нервничай, Зверь. По сторонам смотри и молись. Твой апокалипсис намного ближе, чем мой.
— Ну ты так не обольщайся — ведь я уже добыл военные трофеи. Например, ружье Свиридова Н.
С. Как думаешь, насколько быстро начнут редеть ряды твоих охотников и игроков?
Отключил рацию и сунул за пояс. Обыскал карманы охотника, нашел пачку сигарет, зажигалку, коробку с патронами и лейкопластырь с бинтом. То, что доктор прописал. Перебинтовав руку, я поднял ружье и побежал в лес. Вот теперь поиграем и поохотимся. По моим правилам.
ГЛАВА 17. Дарина
— Значит, не знаешь его?
Ахмед откинулся на спинку стула и закинул в рот маслину, медленно жевал ее, глядя мне в глаза, потом выплюнул косточку в кулак и бросил ее в тарелку.
Он молчал довольно долго и пристально меня рассматривая, как под лупой, и совсем не так, как час назад. Я бы даже не назвала это интересом, а скорее едким любопытством. Больное любопытство с лихорадочным блеском в зрачках.
После начала игры он увел меня в дом, в огромную комнату с экранами на стенах и стеклянным столом посередине. Вычурная роскошь и белоснежность этого дома мне не нравилась, и я нервничала только от этого цвета. Мне казалось, что под краской и обоями — гниль с трухой, как в вонючей яме или пересохшем колодце, который замаскировали очень тщательно и умело.
Страх за Макса моментами накрывал меня паническими атаками безумия, и я начинала дрожать, как от озноба, в тот же момент покрываясь каплями пота. В такие моменты больше всего сводит с ума бессилие. Я ничего не могу сделать… да и не смогла бы. Это не моя игра, а гонка на выживание, где жизни нас обоих зависела только от Макса.
