Я не знала, как долго я буду сходить с ума по этому мужчине, не знала, буду ли любить его спустя год и спустя десять лет. Но я точно знала, что никого и никогда не смогу любить так как его.
И пока тикали настенные часы, мне казалось, я медленно схожу с ума. Напряжение граничило с болью, и у меня болел каждый нерв. Я боялась потерять свой смысл просыпаться с утра и просто жить, боялась потерять себя саму, потому что мне казалось, что я вся заключалась в нем. Не станет его — не станет и меня. Будет кто-то другой… но уже не я.
Когда Ахмед вышел с веранды, я перевела на него взгляд, все еще чувствуя, как вместо часов стучит мое сердце. Он вдруг спросил у меня самым обыденным тоном, словно наш разговор не прервался на несколько минут:
— То есть, если я скажу, что он сдох еще в самом начале игры ты не расстроишься. Скажу, что его загрызла моя пантера и мне принесли его голову в картонной коробке. Ты бы хотела на нее посмотреть?
Это было настолько неожиданно, что я невольно всхлипнула и вскочила со стула, опрокинув бокал с шампанским.
Ахмед расхохотался так громко, что у меня заложило уши. Я с трудом сдержалась, чтобы не наброситься на него и не выцарапать ему глаза.
— Вы лжете, — крикнула я, чувствуя, как сердце пронизывает острыми покалываниями, словно тонкой иглой и насквозь. Очень болезненно и невыносимо.
Я бы почувствовала. Как бы это абсурдно ни звучало, но я бы точно почувствовала.
Я бы дышала иначе, если бы с ним что-то случилось. Как когда-то три года назад.
Вскочила среди ночи и поняла, что дышать не могу.
И болело в груди пока не нашла и не увидела… Потом он сам перекрыл мне кислород.
— А почему ты так нервничаешь, девочка? Может, хватит играть? Притом, играть паршиво. Дарина Воронова собственной персоной. А Граф знает, что вы с его братом любовники?
В этот момент я выдохнула и обессиленно села на стул. Он жив. Вот в этих змеиных глазах я ясно вижу, что Макс жив. Иначе они не сверкали бы такой ненавистью, и он не источал бы столько яда, а праздновал бы свой триумф. Радость врага намного страшнее ненависти.
— Мы не любовники, — тихо сказала я, стараясь не дрожать и успокоиться.
— Еще нет? Странно… обычно я не ошибаюсь. А искры так и летят. Что ж Зверь оплошал-то так?
— Не лезьте не в свое дело, здоровее будете.
Теперь он склонил голову к плечу и прищурился. Если бы я сейчас не думала только о Максе, у меня бы точно от этого взгляда пошли мурашки по коже. Но я лихорадочно себе представляла, что происходит там, в этом проклятом лесу.
