Я вышла проводить, попрощаться, а Беляна даже не выглянула, да и у Олега вид был хмурый. Я путалась, не знала, как теперь называть его – то ли новым урманским именем, то ли старым словенским, но видела жесткие ледяные глаза, видела рассеченное шрамом лицо, и губы сами произносили – Олег.
Эрик, как и обещал, взял с собой Гундрольфа, вытолкал его вперед – лыжню прокладывать. Вид у урманина был недовольный, но попробуй возразить ярлу, за спиной которого не просто толпа людская – дружина Новоградского Князя. И он понуро поплелся вниз, на лед, почти по колено проваливаясь в снег, – не помогали и лыжи.
За ним потянулись остальные. Сперва отчетливо вырисовывались в рассветной дымке удаляющиеся фигуры с островерхими шапками на головах и притороченными за спиной мечами, потом превратились они в черные точки на белом снегу, а потом и вовсе скрылись из виду.
Я своими глазами видела, как ушел Эрик, сама вытирала замерзающие на морозе слезинки о его плечо, а все-таки не могла до конца поверить, что нет его в Новом Граде.
Казалось, зайду на Княжий двор, а он там беседует с дружинниками, или сидит за столом в светлой горнице, или в своем доме слушает байки Бегуна да поглядывает зелеными глазами на вечно хмурого Олега. Эрику Олег нравился, а мне прежний Славен больше по душе был. Гуляла в нем вольная беззаботная сила – ничем не удержишь, а теперь сжалась она в темный комок, спряталась так, что и не заподозришь, лишь те, кто раньше его знал, видели – зацепи Олега по-настоящему, и, словно копье, выметнется она из его тела, пронзит, даже охнуть не успеешь.
Как жила с ним Беляна, как терпела суровый нрав мужа? Он, небось, и слова ласкового сказать не мог, а коли обнимал, так, верно, грубо, словно в поединке бился. Вспомнила я про Беляну и ноги сами понесли к ней. Думала – утешу, помогу с горем справиться, а вошла и, словно на преграду, напоролась на ее спокойный строгий взгляд. Трудилась Беляна по хозяйству, огорчаться и не думала, лишь спросила, меня увидев:
– Проводила?"
"– Я-то своего проводила, а вот твой без проводов пошел.
Беляна отжала вздутое тесто и, не вытирая рук, осторожно забрала под кику выползший локон:
– Я его всю ночь провожала, хватит и того…
Не хотела она болтать о муже. Не поссорились ли?
– А тебе негоже в одной избе с воями жить. – Она говорила ровно, плавно, а руки суетились, мяли тесто, раскатывали его тонкой простыней. – Чем только Эрик думал, когда тебя в Рюриковой избе оставлял…
– Да что ты! – Я засмеялась.
