– Неужели впрямь думаешь, станет кто глаза на ярлову жену пялить? Да и вернется он через день-другой.
– Вернется ли…
Тут только я поняла, что не на прогулку ушел мой любый, не на охоту – на смертную драку и, может статься, не доведется мне больше заглянуть в горячие, нежные глаза мужа. Страх охолодил душу, вполз подлой змеей на сердце, скрутился там, выворачивая меня наизнанку.
– Что с тобой? – Беляна заметила, принялась успокаивать. – Не хотела я тебя пугать. Вернутся они. Конечно, вернутся! Олег пошел дело миром улаживать, а коли не выйдет – что люболядские мужики против Княжьей дружины могут? Ты сама Эрика в бою видела, неужто подставится он под мужицкий удар? Экая ты…
От ее слов захотелось заплакать.
Да и обидно вдруг стало – утешает она меня, словно мать неразумную дочку, а ведь одногодки мы. Откуда сила в ней такая, что слезинки не выжмешь, хоть пытай? Почему мне той силы не дано? Может, не чуяла бы тогда себя беззащитной да глупой…
– Поживи-ка пока у нас, – решила Беляна.
– И тебе спокойней, и у меня тяжесть с сердца спадет.
– Что за тяжесть?
– Не знаю. Нехорошее у меня предчувствие – не след тебе в Рюриковых хоромах жить, некому там о тебе позаботиться.
– Ух! Бабы что сороки – уйти не успеешь, а они уже все косточки мужьям перемыли. – Лис ввалился в избу, принеся с собой холодную морозную свежесть. – О чем речь ведем, красавицы?
– Пустомеля ты, – беззлобно ругнул брата входящий следом Медведь и, увидев меня, улыбнулся.
– Наконец-то в этот дом настоящая хозяйка пришла.
Я глянула на Беляну – не обиделась ли, на она смеялась:
– Говоришь о ней, а глядишь-то в котел… Медведь потянул носом, догадливо отозвался:
– Ага.
За столом вновь завели речь о том, где мне жить, возвращения Эрика дожидаясь. Я и сама начала подумывать, может, права Беляна – все здесь мне старые знакомцы, веселей будет, да и мужа не одна буду ждать…
– Ладно, – согласилась.
– Будь по-вашему. Перенесла к ним нехитрый свой скарб и осталась ночевать возле Беляны, там, где раньше Олег спал.
Древлянка лежала тихо, не шевелясь, и дышала вроде ровно, спокойно, но чуяла я – не спится ей, одолевают тягостные мысли. Она-то к тем мыслям давно привыкла, а мне было внове, еле сдерживалась, чтобы не завыть по-волчьи, когда в дремоте вместо сильного мужнина плеча натыкалась на ее мягкую кожу.
