Лайтларк

И когда Айсла заглянула в его глаза, то не нашла там ни капли веселья.

Грим остановился в нескольких сантиметрах – Айсла затаила дыхание. Он потянулся к ней – она замерла. Он поднял руки к короне. Медленно и осторожно пальцы начали распутывать пряди, намотанные на металл.

За один локон он потянул слишком сильно – Айсла вскрикнула, и Грим сразу же заглянул ей в глаза. В его взоре танцевало что-то зловещее, отчего по ее спине пробежал холодок.

В монастыре не горела ни одна свеча. Единственное круглое витражное окно излучало приглушенный дневной свет, пока снаружи бушевала гроза, а дождь с силой стучал по стеклу.

Айсла тяжко вдохнула, убеждая себя, что дрожь – это следствие холода. Глядя на ее рот, Грим произнес:

– Ты… расстроена, Сердцеедка.

Он оказался так близко, что Айсла почувствовала на щеке его дыхание, холодное, как дождь, ливший снаружи, как пальцы, всё еще плутавшие в ее волосах.

– А ты? – спросила она хриплым голосом. – Что ты чувствуешь?

– О, – протянул он, пристально глядя на дикую, как будто желал убедиться, что она слышит каждое его слово, – о моих чувствах нельзя говорить в таком месте.

Почему участилось ее дыхание? Почему пульс так ускорился от его близости и слов? Айсла по-прежнему не знала, зачем он прибыл на Столетний турнир. Что ему нужно? Она осуждала своих людей за беспечность в любви. Но теперь понимала их немного лучше.

А себя – немного хуже.

Что она делает? Айсла всегда считала себя выше подобных желаний. Думала, что она сильнее матери. Более собранная. Грим просил ему не доверять. И доказывал это снова и снова.

Но почему после всего этого ей так хотелось стать к нему еще ближе?

Освободив последнюю прядь волос, он снял с нее корону, а затем хмуро взглянул на металл. Айсла заметила, как его большой палец скользнул по вмятине, которую несколько дней назад оставил Оро. В мгновение ока углубление выровнялось.

Айсла приняла ее предательски дрожащими пальцами.

В голове промелькнуло предупреждение Селесты. Грим лишь отвлекал от важных дел. Играл с ней.

Что ж, Айсла тоже умела играть.

Грим обернулся через плечо. Тени плясали у его ног; их острые края то появлялись, то вновь исчезали. Словно сама ночь сочилась сквозь его тело.

– Ты действительно хочешь знать?

Грим одарил ее пристальным взглядом.