Лайтларк

Сила острова неминуемо породила в них жадность. Настроила друг против друга. В результате все закончилось дуэлью, и, когда Кронан проиграл, сумрачные бежали на новые земли, далеко не такие мощные, как Лайтларк.

Грим поймал взгляд Айслы. Вопреки своей воле она не смогла отвернуться.

– Это место появилось благодаря силам двух народов: сумрачных и солярианцев. Мой отец посчитал, что нам пора вернуть контроль над землями, ведь мы имеем на них такие же права.

Теперь стало ясно, в чем заключалась причина войны между сумрачными и Лайтларком.

Неудивительно, что Грима не приглашали ни на один из предыдущих турниров. Да и как Оро мог принять у себя человека, который вторгся в его дом и убил его родичей? Должно быть, король отчаянно захотел покончить с проклятиями.

Но почему? Что он скрывал?

– А что об этом думаешь ты? – хотя голос Айслы прозвучал едва ли громче шепота, он все равно казался слишком громким.

– Я велел отцу подписать договор. Мы потеряли слишком много людей, а если бы не согласились на перемирие, утратили бы еще больше.

Мы могли лишиться всего, что имели. Согласно договору, я должен был отправиться на Лайтларк и остаться здесь жить, чтобы мое присутствие служило напоминанием: если сумрачные оплошают, единственный наследник моего отца будет убит. Я двадцать лет жил на острове, пока…

Пока. Грим не стал продолжать, но Айсла и без того знала, что случилось дальше.

Айсла боялась следующего вопроса. Но понимала, что его нужно задать.

– Грим, это ты наложил проклятия?

Он посмотрел на нее. Во взгляде читалась серьезность.

– Если признаю, что это сделал я, ты когда-нибудь заговоришь со мной снова?

Айсла отпрянула, напряглась. Ноздри раздулись. Она ответила не задумываясь:

– Нет. Проклятия убили бесчисленное множество моих людей. Превратили нас в чудовищ. – И хрипло добавила: – Убили моих родителей.

В глазах Грима промелькнуло нечто, похожее на печаль.

– Моя семья тоже погибла от них. – Он наклонил голову, но взгляд не отвел.

 – Нет, Айсла. Я не накладывал эти проклятия.

Она знала, что глупо верить другим правителям. Но боль Грима казалась настоящей. Словно отражала ее собственную скорбь.

Она застыла. На языке завертелась ложь, готовая вылиться наружу. Грим усмехнулся. Он чувствовал ее напряжение. Ее нерешительность. Он знал, что она говорит неправду.

Айсла не сводила с него глаз. И продолжала молчать.

Правитель сумрачных лишь покачал головой.