Ее голубые глаза забегали от лица Егора к моему. Она как будто знала, что именно я могу понимать о чем говорит взгляд ее сына. Но я лишь сильнее вцепилась в напряженную руку Егора, напоминая ему о нашем уговоре, и посмотрела на Дашку, которая забавно перебирала руками и ногами по цветному полотну, не замечая троих взрослых, странно переглядывающихся в гостиной.
— У Егора просто очень голова болит, — я придала своему лицу максимально обеспокоенный вид, начиная толкать почти двухметровое тело в сторону лестницы.
— На погоду, наверное…
— О, у мамы тоже так бывает, — Дашка отвлеклась от игры и расстроено покачала головой.
— Может, таблеточку? — отец все еще подозрительно косился на нас.
— Саш, да его сейчас и без таблеточки быстро убаюкают, — язвительно хмыкнула Едизаветта, утыкаясь носом обратно в журнал.
Здесь уже и мне пришлось стиснуть свои зубы, продолжая уводить Егора из гостиной.
«Знали бы вы, мама, что я сейчас же вас и спасаю, так бы не ядом не плевались», — пронеслось в голове.
Только оказавшись за закрытыми дверями нашего убежища, я смогла выдохнуть, но лишь на сотую долю секунды. Не успев толком закрыть дверь за нами, Егор со всего размаху врезал рукой по напольной вешалке. Проехавшись по полупустой комнате до противоположной стены, она с грохотом впечаталась в нее с такой силой, что весящие на ней плечики с одеждой слетели на пол.
От громкого звука я инстинктивно зажмурилась, вжимаясь в дверь.
— Егор… тише… пожалуйста.
— Отдай документ, Кира, — тихо процедил он, стоя ко мне спиной и сжимая кулаки, а на его шее стали выступать вены.
— Наш уговор, помнишь? Ты обещал.
— Ты не понимаешь… Отдай.
Я осторожно приблизилась к нему. Руки заскользили по его широким плечам. Мне до безумия хотелось избавить его мысли от гнева, невыносимо видеть в таких пленяющих меня разноцветных глазах эти всполохи злобы. Подойдя еще ближе, прильнула к мужской спине, уткнувшись носом в шею, а мои ладони оказались на его груди.
Я трепетно прижалась к Егору, обнимая его со спины и едва касалась губами невероятно пахнущей кожи.
— Любимый мой…
Под моей ладонью бешено заколотилось его сердце, да и я сама ощутила, как замираю, произнося эти слова.
— Это запрещенный прием, — буркнул Егор, повернув голову, и искоса взглянул на меня через плечо.
Но я чувствовала, что его тело перестает быть каменным в моих объятиях. Я сильнее скрестила руки впереди него, ласково целуя в шею.
