Да и что теперь я могла ей сказать? Что она оказалась права, говоря о моей неадекватной зависимости от него? Что я действительно ничего не видела и не замечала? Что я действительно думала лишь о том, как не вылезать из его постели?
Козырей, что «он не такой, он другой, ты просто не понимаешь» — у меня теперь не было. Он оказался именно таким и никаким другим. Меня подвело доверие. Слепое доверие к нему и чувства, за которыми я шла, не задаваясь никакими вопросами.
Самой сложной оказалась ночь. Ночь без него. Я даже старалась дышать через раз, боясь закрыть глаза, потому что раздробленные болью воспоминания и мысли о нем, мелькали сотнями картинок.
Я любила его. Я растворилась в нем, и поэтому не могла думать о себе. О том, что мне нужно отыскать хоть граммы гордости. Поэтому, закусив зубами угол подушки, я всю ночь лежала, свернувшись калачиком и раскачивалась из стороны в сторону, чтобы не уснуть.
— Кир, — Машка очень осторожно погладила меня по голове, присев на мою кровать, где я так и пролежала всю ночь в одной скрючившейся позе, — мне на работу нужно, но, если хочешь, я останусь.
— Не надо, — прохрипела я, с трудом разъединив сухие губы.
— Ты мне звони. Я сразу приеду, если что, — она пригладила мои спутавшиеся в клубок локоны.
Но на выходе из комнаты все же задержалась:
— Он, кстати, удалил все. Вплоть до аккаунта своего и…
Где-то под ребрами меня хлестануло болью, словно плетью.
— Маша… — всхлипнула я, — прошу…
— Прости-прости, — виновато затараторила она, — я просто… — в комнате повис ее тяжелый вздох.
— Козел он, короче…"
"— Маша-а, — я снова начала задыхаться от удушающего взгляда разноцветных глаз у меня в подсознании.
За моей спиной тихо закрылась дверь, а мое лицо уткнулось в подушку, которая за одну ночь впитала такое количество воя и стонов, что могла уже просто резонировать ими.
Час. Два. Три. Я не считала, сколько кубометров слез влилось в мою постель, но надежда, что душ поможет хоть немного восполнить запасы жидкости в организме, заставила доползти до ванной.
Мои пальцы прикоснулись к практически зажившей татуировке. Боже, как мне хотелось ее стереть, вырезать или зачеркнуть черными линиями, чтобы не видеть ее контуры и перестать ощущать связь с тату на его теле. Обжигающие капли не особо приводили меня в чувство. Лишь немного подтолкнули к решению, что нужно все-таки вернуться в дом к бабушке и собрать оставшиеся вещи, чтобы окончательно пеерехать к Маше. Да и жить по факту мне больше было негде.
