— И долго плакала, кричала, что это я во всем виновата, что испортила ей жизнь, и что за десять лет брака она так и не смогла родить мужу общих детей. А потом она просто сказала, что, если бы не я, то она никогда не довела бы себя до такого состояния, чтобы оставить ребенка в роддоме. А дальше ты и так знаешь…
Прижав свои ладони к лицу, я грубо потерла щеки, пытаясь хоть немного отрезвить себя от услышанного. В голове творилась какая-то каша. До этого история про мою мать казалась более прозаичной. Просто родила и просто оставила.
Все. Никаких тебе семейных тайн.
Я посмотрела на свою бабушку, встретившись с ней взглядом. В моей голове никак не могла уложиться мысль, что эта женщина, которая никогда и голоса на меня не повысила, всегда бережно и заботливо относилась ко мне могла отправить же собственную дочь на аборт. Это было просто невозможно.
Бабушка вдруг схватила меня за руки и с силой сжала на них свои пальцы:
— Кирочка, прости меня. Прости, детка…
— Ба, я…
— Может, если не моя ошибка с твоей матерью, то ты могла бы расти в полной семье, — она продолжала цепляться за мои пальцы, а из ее красных опухших глаз градом катились слезы.
— Я так виновата перед тобой и Милой. И теперь, когда я вижу, как теряешь голову от Королева… Ты говоришь словами своей матери, у тебя глаза горят, как горели у нее. Мне страшно. Я не хочу, чтобы ты потом пожалела о том, что кинулась в омут с головой. Ты становишься другой и даже смотришь на меня по-другому, — бабушка снова стирала солёные следы со своих щек.
— Мне было достаточно один раз увидеть тебя и Егора вместе, чтобы понять, что ты просто утопаешь в нем."
"Я сглотнула тяжелый сухой ком в горле. Ее слова про Егора подняли во мне еще больший шквал эмоций. И это было совсем не ощущение какого-то предостережения. Нет, лишь пылающее чувство под ребрами, и полное непонимание происходящего.
— Кирочка, я не знаю, как ты будешь относиться ко мне после того, что рассказала тебе. Я не стану просить понять. Это невозможно понять. Да и простить, наверное, тоже.
Об одном умоляю- живи, радуйся, но оставайся мыслями в этом мире, а не в облаках, — бабушка гладила меня по волосам, с паникой заглядывая мне в глаза. — Я очень люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдала. Мне не вымолить никогда прощения у твоей матери, но у меня, кроме тебя, никого больше нет.
Глава 24
Я проплакала все утро. И это были не судорожные рыдания с завыванием в подушку. Я просто молча лежала на кровати, свернувшись калачиком.
