Была ли нужна мне эта правда? Не знаю. Но теперь знаю одну правду — все лгут. И даже я. Самой себе, утверждая, что меня ничего не касается. Нет, я не стала любить бабушку меньше, но мысль, что все могло быть по-другому крутилась в моей голове. И мне бы очень хотелось, чтобы она исчезла оттуда.
Я всегда думала, что моя мать просто неблагодарная безответственная девица, бросившая ребёнка в роддоме, и не имеющая никаких оснований так равнодушно относиться к своей же матери. А теперь, оказывается, и бабушка не святая…
В водовороте слез и путающихся мыслей я едва расслышала вибрирующий телефон.
— Моя, я… — но в трубке тут же повисла секундная тишина. — Кир, ты плачешь?
— Нет, — соврала я, шмыгнув носом, даже не стараясь сделать ложь более правдоподобной.
— Что случилось? — голос Егора напрягся.
Я лишь снова зашмыгала носом в трубку.
— Я сейчас приду.
— Егор, не надо.
Теперь было непонятно, как отнесётся бабушка к его визиту, но она же и не запрещала. А если бы и запретила…
— Кира, если Нина Ивановна решит не пускать меня на порог, меня все равно ничего не остановит, — произнес он, словно считав мои мысли.
— Жди, скоро буду, — коротко ответил Егор, сбросив вызов.
Как только меня обняли его руки, я почему-то моментально разревелась с новой силой.
— Маленькая моя, — шептал он мне в макушку, еще крепче прижимая к своей груди и окутывая своим теплом. — Ну, что ты…
Расположившись на кровати, Егор грел меня в кольце рук, осторожно гладя по спине, пока мое лицо, уткнувшееся ему в грудь, оставляло мокрые следы на футболке.
Он ни о чем не спрашивал, а просто давал мне выплакаться. Мне всегда казалось, что если держать любые эмоции под контролем, то так легче оценить то, что происходит вокруг и повести себя правильнее. А сейчас я понятия не имела, что такое «правильно». Как оказалось, наша женская семейная линия вообще не подходила под определение этого слова.
— Ведь все и правда в моей жизни могло быть по-другому, — прошептала я лежа головой на груди Егора и ощущая, как монотонно стучит его сердце.
Он молча слушал мой рассказ, разбавленный хаотичными всхлипами, бережно вытирая пальцами мне слезы и зарываясь лицом в мои волосы. Я рассказала ему все. Как есть.
— Кир, — Егор приподнял мое лицо за подбородок, напряженно заглядывая мне в глаза, — не надо терзать себя этой мыслью. В той части прошлой жизни уже ничего не будет по-другому. Но ведь ошибки твоей семьи и свели нас друг к другу.
