Лакей и я

С какой стати я буду голосовать во вред своим интересам?

«Палата лордов могла бы не принять закон, но наши лорды голосуют только за себя и свои кошельки», — тут же всплыли в памяти Лукаса слова Фрэнсис. Он потратил немало времени, пытаясь убедить ее, что все не так, но получается, что она опять оказалась права, причем ее правоту подтвердил сэр Реджинальд.

— Понимаю, вы не станете голосовать во вред своим интересам, — заключил Лукас, радуясь возможности избавится от компании рыцаря. Осталолсь лишь одно… — Видите ли, я заинтересован в принятии этого закона, поскольку…

— Всем хорошо известно, почему вы ратуете за этот закон, — перебил его сэр Реджинальд.

Лукас замер. Ощущение, словно он рухнул на палубу корабля с самой высокой мачты. Он не мог дышать. Горло жгло огнем.

— Что вы сказали? — выдавил он скволь стиснутые зубы.

— Я сказал, что ваш брат был прекрасным политиком, но, вероятно, успел научить вас не слишком многому, прежде чем отбыл в мир иной.

"Лукас стиснул стакан с такой силой, что тот треснул. Если они с сэром Реджинальдом немедленно не расстануться, следующим пострадавшим предметом станет шея рыцаря.

— Совсем наоборот. — Теперь Лукас произносил слова отчетливо, словно забивал гвозди. — Я всегда был уверен, что закон принесет много пользы стране, и только теперь начинаю понимать, что он учитывает только интересы нашего класса. Но вопрос в том, достоин ли наш класс этого.

Лукас встал, одним глотком осушил пострадавший стакан, когда со стуком поставил его на стол, тот развалился.

— Будьте здоровы, сэр Реджинальд.

Рыцарь проводил его взглядом до двери, забыв закрыть рот, и вдруг спохватился:

— Подождите! А как же мое канцлерство?

Лукас, не замедляя шага, обратился к лакею, не обращая на Реджинальда ни малейшего внимания:

— Всего вам доброго, Джеймс, и спасибо за работу. Пожалуйста, передайте лорду Клейтону, что я должен ему стакан.

— С радостью, милорд, — вежливо улыбнулся и поклонился Джеймс.

За несколько шагов, что прошел по коридору, Лукас произнес столько весьма замысловатых ругательств, что покраснел бы даже старый морской волк, услышав их. Что было там, в гостиной? Его охватило сильнейшее негодование, скорее даже омерзение. Он испытывал отвращение к сэру Реджинальду и надменным ослам вроде него, которые считают себя столпами общества и ведут себя так, будто они небожители.