Лакей и я

Они посмеивались над ней, похлопывали по руке и, если это было на балу, провожали к другим девицам, сидевшим без кавалеров у стен, а сами находили более приятных собеседниц.

Высказав все свои аргументы, Фрэнсис с надеждой уставилась на Лукаса, ожидая, что он согласится с ней по всем пунктам. В конце концов, как может человек разумный не увидеть ее правоты? Только вместо того чтобы согласиться, он совершенно неожиданно проговорил:

— Попробую угадать, что сказал бы вам на это член палаты лордов или хозяин поместья.

Фрэнсис взглянула на него так, словно он внезапно превратился в дракона.

— О чем вы говорите?

Лукас пожал плечами.

— Будь я аристократ, сказал бы, что закон полезен тем, что понижает расходы на заработную плату и позволяет мне не привлекать к работе тех, кто не выполняет свою часть соглашения. Я смогу нанять больше людей и выполнить свои обязательства перед теми, кто на меня уже работает.

Фрэнсис была удивлена сверх всякой меры.

— Скажите честно: вы повторяете слова лорда Клейтона?

Лукас откашлялся.

— Разве не правда, что такие владельцы поместий, как Клейтон, имеют обязательства, которые должны выполнять? Ваш отец наверняка указал бы вам на это, если бы вы поговорили о законе с ним.

Фрэнсис скрипнула зубами.

— Мой отец никогда в жизни не выполнял никаких обязательств.

Слова сорвались с ее губ раньше, чем она успела их обдумать, но Лукас понял ее:

— Я сожалею.

Судя по выражению его лица, он действительно сожалел об услышанном, но жалости в его взгляде не было, и это хорошо. Фрэнсис ненавидела, когда ее жалели.

— В этом нет никакой необходимости. Это неприятно, но правда. Наши земли давно заложены, а большинство слуг уволены.

Фрэнсис понимала, что не должна говорить такое постороннему человеку, но почему-то чувствовала себя с мистером Лукасом в безопасности. Ей казалось, что ему можно рассказать все, и он не осудит.

— Если так, закон поможет вернуть деньги в карманы вашего отца, — заметил Лукас.

— Карманы моего отца пусты, потому что он все проигрывает. Я бы лучше отдала деньги слугам, труженикам, которых он выгнал на улицу.

Мистер Лукас понизил голос.

— Все так плохо?

Фрэнсис вздернула подбородок и отвела глаза: нет, плакать категорически нельзя, — но боялась, что не выдержит.

— У нас осталась только Альбина и миссис Уимберли.