Так вот, Алексей Михайлович, царствие ему небесное, земля пухом, порядок любил. Бывало, зайдет к ребяткам в казарму, все сам проверит да как гаркнет: «Эй, молодцы! Почему гантели в тумбочке лежат? Вы что, мышей развести хотите!»"
"Главное – аккуратность! Я с внуками…
Плавную речь милой старушки нарушило громкое тявканье.
– Фима, перестань, – крикнула пенсионерка.
Но пудель и не подумал послушать хозяйку, наоборот, услыхав ее родной голос, он загавкал еще сильней.
– Прекрати, – стала сердиться бабушка, – деток напугаешь.
Фима продолжал концерт.
– Вот сейчас ремешка дам!
– Гав, гав!
– Замолчи!
– Гав, гав!
– У-у-у-у.
Я вздрогнула: к резкому тявканью пуделя присоединился густой, низкий по тону вой, который стала издавать такса Фома.
– Вот негодники, – поднялась с кряхтением на ноги пенсионерка, – пьяниц ненавидят. Стоит учуять алкоголика, просто бесятся. Ну народ! Такая молодая! Только гляньте! Выпила бутылку водки, почти всю разом, без закуски и спать легла! Здесь дети маленькие, пожилые люди, никого не постеснялась.
Ладно, пойду собак отгоню, жаль, теперь милиция по парку не ходит! Раньше бы выпивоху мигом в вытрезвитель оттянули. Демократия настала! Кушай спирт в любом месте, не давай людям отдыхать.
Продолжая ворчать, бабуся посеменила к лавке, где мирно дрыхла Аллочка.
– Фима, замолчи!
– Гав, гав!
– Фома, сейчас нашлепаю!
– У-у-у.
– Фима, Фома!
– Гав, гав, у-у-у!
– Безобразники, получите на орехи! А-а-а-а!!!
Резкий крик воткнулся в воздух, словно горячий штырь в мыльную пену.
– Помогите, – орала бабушка, – Фима, Фома, Аня, Ваня, домой, живо, скорей!
Забыв про оставленное на скамейке вязанье, пенсионерка схватила одной рукой пуделя, второй таксу и, подталкивая перед собой двух светловолосых малышей, с несвойственной старческому возрасту прытью ломанулась прямо по газону в сторону метро.
Остальные люди бросились к скамейке.
– Померла!
– Во! Коньки отбросила.
– Молодая больно, жалко ее!
– Обычное дело, паленой ханки опилась.
Орудуя локтями, я пробилась в первый ряд зевак и прижала руки ко рту, чтобы загнать внутрь рвущийся наружу вопль.
Каменно-спокойное, потерявшее всякое напряжение лицо Аллы смотрело вверх, глаза были распахнуты, рот открыт, руки широко раскинуты, а ноги странно вывернулись в коленях, словно бедная девушка попыталась перед смертью встать, но не сумела.
Около лавочки валялась пустая бутылка из-под дешевой водки, если в ней и были остатки, то они давно впитались в землю.
