Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Уголки губ тянутся вверх, а вот сердце почему-то не на месте.

- Мам, папа уходит, - подлетев ко мне, малышки дергают меня за многострадальную юбку."

"Любуюсь ими и в очередной раз удивляюсь, как у хмурого Воскресенского могли появиться такие яркие звездочки. Он же как корочка черного хлеба, забытая где-то за кухонным шкафчиком на долгие годы. Мрачный сухарь, превратившийся в камень. И ничто не в силах сломать его или хотя бы вызвать трещину. Правда, рядом с дочками он смягчается. Становится не похожим на самого себя.

Но этого недостаточно, чтобы размочить его полностью. Две капельки чистейшей воды против застарелого сгустка негатива.

- Значит, у него появились срочные дела, - присев, успокаиваю обиженных детей. И их капризно надутые губки вдруг растягиваются в сияющей улыбке.

Кажется, в этот момент все внимание присутствующих сосредоточено на мне. Чувствую себя преступницей. Со стороны и правда подозрительно: чужая тетка покушается на дочек хозяина. Благо, сам Воскресенский не видит и не слышит нас.

Он занят какой-то гостьей. На расстоянии я не могу рассмотреть ее, но, когда она поворачивается в профиль, мне на секунду кажется, что я ее где-то видела. Изучить незнакомку детальнее не позволяет Константин, который ведет ее к выходу. Совсем не галантно. Наоборот, настойчиво, жестко и нервно.

- Вера, вы еще в зале? Вам здесь больше делать нечего, - фурией подлетает ко мне Инна. – Не хватало мне еще за поваров от этого козла огрести, - добавляет чуть слышно и, лихорадочно прокручивая кольца на дрожащих руках, становится передо мой, заслоняя весь обзор.

- Немедленно марш на кухню! Тщательно уберите все после себя, сложите вещи – и можете уезжать.

Ее командный тон, стервозное выражение лица и пренебрежительные слова вызывают у меня отторжение. И чувство протеста. Я лично никогда в подобном тоне не общалась с подчиненными. Это унизительно, прежде всего, для самого руководителя. Признаться, я ожидала чего-то подобного от Воскресенского, но наша с ним короткая беседа прошла, на удивление, вполне адекватно.

И сейчас я должны выслушивать претензии Инны?

Делаю глубокий вдох, чтобы осадить ее, но, сцепив зубы, останавливаю себя. Вспоминаю, что я больше не хозяйка. Я обычный наемный работник. Кондитер без кафе. И каждый заказ мне необходим, как воздух.

- «Сладкая жизнь» всегда выполняет свои обязанности безупречно, - вежливо, но все-таки ставлю нахалку на место. – А уйдем мы после того, как получим остаток гонорара.