Лапти

Он упорно смотрел на Лукьяна, а тот, все более конфузясь, не мог глядеть прямо в лицо. Наконец, заикаясь, обещался:

— Чай, как-нибудь сделаемся, Семен Максимыч?

— То-то, гляди. А то приспичит вдругорядь, лучше не ходи. Ко мне, брат, дорогу не загаживай.

— Больно надо! — опять крикнула Маланья. — И без эдаких живодеров обойдемся.

— А тебе, баба, совет, — повернулся к ней Лобачев, — спервоначалу подол свой вымой, тогда в разговор вступайся.

И, высоко подняв голову, пошел с загона. Но Маланья не из таких баб, чтоб промолчать.

— Ах ты паскуда эдакая! — завопила она вслед. — Ах ты черт лысый! Я те вымою, я тебе возьму вон сноп да все твои бельмы выхлещу!..

— Перестань звенеть! — крикнул на нее Лукьян.

— А то ишь ты! — не унималась Маланья. — Испольну ему отдать! Отсыпь ему чего брали — и черт с ним. Будет, потянул нас за кишки.

Лобачеву навстречу ехал Егор.

Он еле сдерживал лошадей. Закусанные слепнями, они рвались в стороны, то и дело забираясь в нескошенную рожь.

— Бог помочь! — с явной насмешкой крикнул ему Лобачев.

— Иди к черту! — злобно, не то от слепней, не то от насмешки, ответил Егор.

Лобачев опешил. Заморгал глазами и, помедлив, укоризненно заметил:

— Спасибо на добром слове. Только за что?

— Старо за ново зашло. Ходишь?.. Колдуешь?..

— А чем я, ты погодь, чем я виноват, что ты чужую рожь косишь? — задал вопрос Лобачев. — Своя осыпается, а он — у-ух ты! — жарит по чужому загону. Жарь, жарь, в пролетарию готовься!

— Как же, есть чему! А только совет мой тебе, как ты есть уж пролетарий, красный лоскуток на граблину прицепи.

— Мне вот слезть неохота, я бы тебе два синих фонаря прицепил под глаза. Ишь ты, шляешься, людей-то мутишь. Я тебе опушку леса припомню, я тебе не Сотин.

Еще что-то кричал распаленный Егор, но за шумом жнейки ничего не было слышно.

Тучная фигура Лобачева уходила все дальше и дальше и скоро скрылась за поворотом на яровые поля…

…Эти горячие дни жнитва, когда в деревне оставались только старики да ребятишки, казались Алексею непомерно длинными, скучными.

— Бестолковая работа — косить косой, — заключил он.

Снопы принялся подтаскивать в обносы, крестцы класть. Но крестцы получались такие, что при первом же ветре грозили расползтись на все четыре стороны. Тогда ушел с поля и забрался в погребицу.