Лапти

Когда, усталые, собрались домой, вбежал мельник, кривой Сема, за ним Любаня.

— Мы Лавреева сына с хлебом поймали.

В помещение входит Николай.

— В чем дело? — спрашивает его Алексей.

— Я и сам не знаю, в чем, — смеется он.

Кривой Сема начинает рассказывать:

— Мелю я Любане рожь, вышел на улицу, гляжу, будто подвода мимо едет. Кричу: «Стой!» Не останавливается. Опять: «Стой!» Нет, едет. Бегу, хватаю лошадь за уздцы. «Чего тебе?» — он ко мне и по-матерну. «Что везешь, куда?» — спрашиваю. «Тебе какое дело?» Ощупал воз — рожь.

Алексей уставился на Николая.

Николай смеется, но в глазах бегают огоньки злобы.

— Если бы дядя Семен не был кривым, он не соврал бы, но только в этой причине он не виноват.

— Кто виноват, мы разберем, — перебил Алексей. — Говори, куда рожь вез?

— Вовсе не на продажу, а вез я к нему на мельницу.

— В темноте не видать.

— То-то и пользуешься темнотой! — крикнул мельник. — Ужель ты такую большую мельницу не заметил?

— Говорю, темно было. И не дядя Сема, а сам я остановил лошадь.

А почему он на меня набросился, прямо не догадаюсь. Обязательно надо фонарь к мельнице.

— Фонарь тебе под бельмы, — заметил кривой Сема.

— У тебя уж под одним есть.

— И все-таки ты не увильнешь. Не-ет, вы, богачи, черти настоящие. На мельницу вез, а краюху хлеба зачем в мешок положил? А покажи-ка разрешение на помол от сельсовета?

Отпираться бессмысленно. Алексей приказывает:

— Оставь воз у правления, а лошадь отведи на конюшню. Товарищ Бурдин, узнай, кто дал ему лошадь с конюшни, накрути гайку.

Возле кооператива Бурдина встретил краснощекий парень. Отозвал его к керосиновым бочкам и отрекомендовался:

— Я сезонник. Получил отпуск на пять дней, чтобы убрать рожь.

— Как сезонник прошу дать мне колхозную жнейку.

Бурдин подсчитал — все жнейки в работе.

— Может быть, завтра утром придешь?

— Нет, завтра не могу. Каждый день на учете. Отец больной, рожь осыпается.

— Ты из какого общества?

— Почему отец не в колхозе?

Парень досадливо махнул рукой:

— Сколько раз ему говорил, но он кулаков слушается.

Только с сева обязательно вступит. Я сам подам заявление. Не потерплю, чтобы моя семья была единоличной. Но сейчас помогите.

Поглядев на краснощекого парня, Бурдин доверчиво обещал:

— Приходи после обеда.

Жнейки после обеда стояли возле церкви. Парень выбрал самую лучшую, запряг лошадей и увез. Часа через два жнейку он бросил на дороге. Ее, искалеченную, еле доволокли колхозники до места. Дядя Яков пошел в правление.