Лапти

— «А у вас, говорю, не падали?» Они опять: ха-ха-ха. Нет чтобы бабе помочь.

— Это что! — вмешивается в разговор Афонька. — Иду я в правление, мужики навстречу. С ними Митенька. И все смеются. Чему-то рады. Ну, думаю, беспременно какая-нибудь беда в колхозе. Подходит к ним Самоха, что-то шепчет. Тут у Митеньки и глаза на лоб. «Ну-у?» — «Ей-богу», — это ему Самоха. «А ведь мы думали — колхозна». Что же я узнал? Лошадь в поле сдохла. Они-то думали — колхозная, глядь, единоличника. И чуть с досады не в слезы.

— А кто сжег сено, найдем! — обещается Крепкозубкин.

 — Сверху загорелось. Не иначе, как враги. И суд устроим показательный, — стучит Законник по столу.

Никанор кричит Прасковье:

— У вас много гороху осталось?

Отвечает за Прасковью Устя:

— Гороху осталось одна постать. Зайдут завтра бабы раз, и нет его.

Сатаров перешел на анекдоты. Рассказывать их мастер. Говорит и сам хохочет до слез.

— Украл работник у попа подштанники; поп ему: пойдем в волостное правление. Украл поп у работника портянки; работник ему: пойдем, свет, в духовну консисторию.

А до волости-то пять верст, до губернии — сто… Поп и прогадал.

Гармонист отдохнул. Снова закружились в жаркой избе. Алексей выпил еще, усталость прошла, и ему захотелось танцевать. Любаня позвала на «краковяк». Никто еще не видел, чтобы Алексей танцевал, а сейчас разошелся. Оля завистливо кричала:

— Любка, Любка, оставь мне чуток!

— Всем, бабыньки, хватит.

— Ой ли? Дура, гляди, вон Дашка пришла. Волосы береги.

В дверях стояла Дарья и с удивлением смотрела на Алексея.

К ней подошла Прасковья, взяла за руку и усадила за стол.

— Налей-ка мне, — кивнула Дарья.

— Где была? — спросила Прасковья.

Накачали на мою шею столовку, вот и вожусь. Котлов нет. Хотели от винного завода чан приспособить, да куда его вмажешь.

— Плохо без столовой. Сколько времени зря идет.

— Теперь бы, как в коммуне «Маяк», три полевых кухни… Эх, пойду попляшу. Муж танцует, жена тоскует!..

Гармонист заиграл «барыню». Дарья вышла, задорно передернула плечами и начала с припева:

Услышав припев, к Дарье подскочила Машенька:

А счетовод не умолкает:

— Сидела она, сидела, уходить не хочется.

А ту спать тянет. И не знает, как ее выпроводить. А та для близиру спрашивает: «Кума, кума, не пора ли мне домой?» А кума ей: «Нет, посиди еще, скоро светать начнет…»

Под топот и песни Устин рассказывает Бурдину, как, странствуя, попал он однажды в совхоз и нанялся свинарники строить. Пробыл в совхозе два месяца и вернулся другим человеком.