Лапти

звонким голосом поет Машенька и плавно поводит плечами. Заглушая гармонь, кричит жена Ивана Семина:

— Нынче пляшем, завтра молотить. А вы что? — и она указывает на открытое окно, в которое уставились единоличницы.

— Они бога молят: дай, говорит, господи, дожжичка, чтобы у колхозников хлеб сгнил на полях.

Любане охота поругаться с бабами, подразнить их. Алексей толкает их, шепчет:

— Не надо. Осенью они все в колхозе будут.

Устя все не отпускает дядю Якова. Тетка Елена, жена его, пытается вытянуть старика, хватает его за рубаху, но Устя, как вихрь, уносит его то к двери, то к голландке.

Покачивая головой, вопрошала дальше:

— Качать, качать! — завопила Устя и, оставив дядю Якова, крепко охватила старуху.

Но качать не дали. Гармонист напоследок рванул гармонь и принялся вытирать потное лицо. Любаня налила ему стакан водки, за Любаней, как по сигналу, все принялись наливать и пили, уже не садясь за столы.

Бригадир по гулянке, Оля поджала кулаком щеку и запела грустную, свою любимую:

И все бабы хором подхватывают. Густым басом тянет и счетовод, зажмурив глаза:

Дядя Яков ругает третью бригаду:

— Что они пальцем на нас указывают? Это у нас посева меньше? Подсчитай, сколько у них и у нас людей, лошадей, жнеек. Это потому злы, рожь им больно не хтелось обчествить. Ишь ты, мы работники плохие! Нет, шалишь, не сдадимся. Наше обчество хоть и бедняцко, а оно перегонит их в работе.

— Петрович, ты хорошо сделал.

— Что такое? — не понимает Бурдин.

— Говорю, рожь обчествил и арендовану выявил.

Устя отодвинула Любаню от Алексея, обняла его и, не обращая внимания — нравится ему это или нет, подтягивает Оле:

— Не сказал, душа моя, — ты прости.

— Я говорю ему, — гудит Сатаров, — говорю младшему счетоводу в райколхозсоюзе: «За каким чертом вам каждую пятидневку нужны сводки о слепых, вступивших в колхоз, да еще с нарочным?» А он говорит: «Приказ». Тогда я ему: «А если о носастых сводки потребуют, тоже гнать с нарочным?» Он рассердился да как крикнет: «Ты на нос не указывай! Ежели у меня длинный, у тебя — тоже не меньше».

Машенька тоже кричит Бурдину. Голос у нее тихий, и председатель ее не слышит.

— Сергей Петрович, Сергей… У меня в поле телега опрокинулась. А они идут навстречу — и ха-ха, хи-хи-хи. «Чего ржете?» — кричу. «Как же, у колхозников телеги валятся».