Лапти

С распухшим затылком и багровым синяком под глазом стоит вот Перфилка перед Бурдиным, просит подводу, чтобы привезти шкуру лошади и телегу. Бурдин отсылает Перфилку к Алексею. Едва объяснив Алексею, в чем дело, Перфилка бледнеет и тихо валится на траву. Прибежала жена, запричитала. Перфилку отвезли на медицинский пункт, жену отвели домой, а за шкурой и за телегой поехал Устин, взяв с собой одного мужика, мастера снимать шкуру. Когда выздоровел, очутился Перфилка у колхозного омета оправляльщиком. Но хвастовства не бросил.

— Этой штуке ничего не сделалось. Он у меня чугунный. О камень ударюсь — камень вдребезги.

С песнями, присвистом шумно двигалась улицей первая бригада. Впереди жнейки, за жнейками мужики, за ними стройно, в ряд, бабы. Сзади подвода с бочкой. На бочке коротконогий веселый старик-водовоз. На лицах, потных и грязных, только глаза блестят — торжество.

Было чем хвалиться: с меньшим количеством людей бригада закончила косьбу и вязку овса на два дня раньше других.

Возле правления шествие остановилось, и на крыльцо вышел Бурдин.

— Здорово, орлы! — крикнул он им.

— Здравия желаем! — гаркнули мужики.

— Так точно, председатель.

— Теперь на молотьбу вам налечь.

— Гору свернем, товарищ Бурдин.

Он знал, что бригада пришла не только затем, чтобы выявить свой восторг по случаю уборки овса. Не дожидаясь, сам спросил:

— Идите по домам, я с бригадиром договорюсь.

Гул одобрения прошел по бригаде. Одна баба выкрикнула:

— Приду, — обещался Бурдин.

В широких печах пекли пироги, варили говядину. Были пироги с кроличьим мясом, со свежей капустой, с яблоками. Бесчисленное множество пышек — простых, на молоке и сметане. Складчина разработана точно: каждый мужик обязан принести не меньше поллитровки, а бабы — закуску. Начальником вечера назначили жену Сатарова Олю, бабу до этого дела охотливую.

Вечером Алексей возвращался из Алызова.

— Здорово, девки! — крикнул он.

— Здорово, парень, — поклонилась Любаня, прижимая к груди стекло.

— Картуз сними! — прогремела Устя. — Образа несем. Приложись.

На крыльце Устиновой избы стояли бабы. Алексей снял картуз, перекрестился левой рукой, нагнулся и приложился к стеклу. Вдовы взвизгнули и чуть не пороняли стекла.