Лапти

Он заметил, что некоторые уже продвигались к двери, чтобы уйти, другие начали зевать, перешептываться о своих делах. Сотин докладывал, что сегодня происходит только проверка за две пятидневки в колхозе, а скоро будет собрание уполномоченных с соседним колхозом, и там выяснится, кто идет впереди.

Групповоды тоже слушали плохо. Каждый втихомолку читал наряд на завтра. Скуку на лицах колхозников заметил и Бурдин.

— Товарищи, кому Сотин говорит — вам или стенам?

Усмехнувшись, Сотин поднес бумагу к лампе и принялся читать:

— По молотьбе ржи первая бригада соревнуется с третьей.

Итог: за первую пятидневку первая бригада намолотила и ссыпала сто сорок одну тонну и шесть центнеров. За этот же срок третья бригада ссыпала сто тридцать шесть тонн и четыре центнера. Отстала от первой бригады за первую пятидневку на пять тонн два центнера.

— Вот тебе и третья, — раздался голос, — а то: мы, мы.

— По гороху ваша бригада за этот же срок с двух токов дала восемьдесят три с четвертью тонны, а третья бригада — восемьдесят шесть тонн и два кила.

— У них горох лучше.

— У нас в отход ушло сорок мужиков.

— Духу в них не хватит гнаться за нами.

Сотин читал спокойным голосом. Его не волновало — кто перегнал, кто отстал. Все бригады полеводу равны.

За вторую пятидневку ваша бригада по гороху намолотила сто тридцать с половиной тонн, а третья — сто тридцать семь; опять ваша бригада на шесть с половиной тонн отстала.

— Быть того не может! — закричал Законник.

— Ошибаешься, — рванулся за ним Митроха.

 — Ты бригады перепутал.

Полевод ждал, когда окончится галдеж, и еще спокойнее продолжал:

— По чечевице ваша бригада за вторую пятидневку дала восемьдесят пять тонн, а третья…

— Что третья? — двинулись мужики к столу.

— Что третья? — заорала Устя, ворочая большими глазами.

— Третья — семьдесят три.

Вся бригада, все до единого захлопали в ладоши, заорали, подняли свист. Законник на все помещение кричал:

Не дожидаясь заключения полевода, мужики подошли к столу. Впереди — Законник, за ним — ералашный сын Митроха.

— Дайте слово, — поднял старик руки. — Ничуть наша бригада не отстает, а вперед идет. По гороху захромали, это — досада, но мы, граждане, в обиду себя не дадим. И как наше общество было бедняцкое, а ихнее — зажиточное, не имеем мы права отставать. И я предлагаю наверстать…

— Наверстать, — подхватил Митроха, — догнать их по ржи.

— И ни капли не уступать! — перебил отец. — По посеву озимых, по овсу, по зяби. Умны больно. Смеются над нами.