Лапти

— До свиданья… Володя.

Замялся на момент и что-то стал припоминать:

— До свиданья, товарищ… а фамилию забыл. Все Володя да Володя…

— Трубин, — быстро подсказал Максимыч.

И громко и горько выкрикнул Бурдин:

— До свиданья, товарищ Трубин!

Когда Бурдин уселся на дрожки, к нему подошел тракторист.

— Если что не выйдет завтра, через день машина будет.

Жеребец взял крупной рысью.

Смеркалось, зажгли огни. От махорочного дыма лица казались опухшими. На стенах большие, расплывчатые тени.

— Основная цель смешанного обоза, — говорил Вязалов, — поверка, насколько индивидуальный сектор проникся колхозной идеей.

Колхозники поедут передом, потянут за собой единоличников. Техническая сторона: здесь, в штабе, остаются уполномоченный и милиционер, а все остальные расходятся по обществам. Лично я иду во второе общество.

— Я тоже пойду, — встал милиционер.

— Хорошо. Пойдешь с Ильей и Столяровым в третье. Советую вам брать исполнителей.

— А если единоличник уже выполнил?

— Пусть дает подводу под колхозный хлеб.

Плата известная…

Во второе общество шли Петька, Вязалов и дядя Лукьян. Глаза у Петьки зоркие, он в темноте ловко обходил канавы, валявшиеся бревна, кучи кизяков.

Кое у кого в сенях или на крыльце горели огни: народ ужинал.

Петр Сергеевич, вновь избранный вторым обществом в исполнители, сидел с семьей на крыльце, ужинал. Оставив Вязалова и Петьку около мазанки, Лукьян подошел к крыльцу.

— Хлеб-соль, хозяин, — проговорил Лукьян, приподняв картуз.

— Садись, — предложил Петр Сергеевич, а сам и с места не сдвинулся.

— Спасибо, поужинал, — соврал ему Лукьян.

— Вам, колхозникам, не жизнь, а малина, — заметил Петр Сергеевич, — мы, грешные, только что сели.

Зная, что Петр Сергеевич, как и всегда, примется сейчас высмеивать колхозников, Лукьян, не дожидаясь, заявил прямо:

— Завтра обчий обоз всего села. Выезжать единоличники будут по колокольному звону, вместе с колхозниками. Насыпай рожь.

— Много насыпать? — прожевав, не скоро спросил Петр Сергеевич.

— Сколько не жалко.

Задания тебе есть.

— Ты это твердо говоришь?

— Все от кобылы зависит. Коль согласье даст везти, стало быть, твердо. Вдруг заупрямится? Лягнет еще, сволочь.

Лукьян переспрашивал его несколько раз потому, что хорошо знал — этот человек не так-то скоро согласится. То, что он сослался на кобылу, еще ничего. А то начнет матюгать на всю улицу.

— Ну, с лошадью ты сам сговоришься, а везти все равно тебе надо. Ведь не будешь ты ждать применения шестьдесят первой статьи.