Лапти

— Ну ладно, не ворчи. Будешь старухой, успеешь наворчаться… на Егора.

И ушел. И жаль почему-то стало эту девку. Всем она хороша и неглупа, только глаза покорные какие-то.

Дунька с Аксюткой готовили завтрак. Полагался он после работы, когда солнце выйдет дерева на два.

Опять Петька у барабана. В разгар молотьбы подошел Яшка и, указав на дорогу, сменил его. Там стояла девка, в руках у нее был узелок. Петька с удивлением посмотрел на нее, пожал плечами. Когда подошел, она подала ему бумажку, и он, сняв очки, долго читал.

Сунул бумажку в карман, сказал ей что-то. И та пошла за ним. Остановив девок, вертевших веялку, Петька отправил одну к мякине. Так как работа возле мякины легче, девка охотно уступила место.

— Работай! — строго и громко, чтобы слышали люди, сказал он Наташке и ушел к барабану.

Во время завтрака кто-то тревожно выкрикнул:

Все повскакали, выбежали на дорогу. Над Леонидовкой поднимался густой белый, с проседью, дым. По цвету его ребята определили, что дым был от соломы. Скоро по реке донесся тревожный гул набата.

Петька, вспомнив, что он начальник пожарной дружины, хотел было сесть на лошадь и мчаться, но всплеснул руками: почти вся дружина была тут с ним.

Дым становился гуще, с багрово-желтым подтеком. Вот еще вымахнуло широкое пламя, и черные галки пепла полетели в стороны.

— Не ехать ли? — тревожно спросил он Законника.

— Все равно не поможешь.

— Узнать хоть, что горит.

— Сушь-то какая, — вздохнул кто-то.

— У кого-нибудь труба была худая.

— Обязательно у единоличника.

Только они одни топят печи. Колхозники обедают в полях да на общих кухнях.

— Через этих единоличников и наши избы погорят.

— Господи, — сокрушенно произнесла Машка, — и когда они, черти, в колхоз войдут?

— Вот что, ребята, хватит смотреть, — сказал Петька. — Садитесь, ешьте. Народ и без нас там найдется.

Но еда не шла. Каждый тревожился за свою избу, и все оглядывались на дым. Лишь Егорка не давал своему черпаку отдыхать.

По дороге ехала подвода.

— Стой! — остановили ее. — Дядя Митя, что горит?

— Кладь ржаная в третьей бригаде.

— Говорят, кладельщик закуривал и чиркнул спичкой. Головка отлетела.

Митенька тронул лошадь. Отъехав, сокрушенно добавил:

— А в кузницу все везут и везут жнейки. Из третьей бригады с просяного поля сразу привезли штук пять.

— Кто-то, говорят, железные прутки навтыкал в просо. Только это врут. Обращаться с машиной не умеют. Не с той стороны руки приделаны.

Егорка погрозился Митеньке вилами:

Дым шел уже тонкой струей.