Лапти

Ишь они настроили кладей черт-те сколько.

— И не от спички, — опять не соглашалась Ольга. — Кладельщиком у них Софрон, а тот сроду не курит.

— Не курит, не курит, а тут закурил. Нарочно, может, закурил.

— Это что же, залез на кладь и давай закуривать?

— В колхозе и некурящие, чтобы время отвести, нарочно закурят, — не сдавался мужик.

— Зря болтаешь, — рассердилась Ольга.

— Ну, если не кладельщик, то подавальщик, — упорствовал мужик.

— А я думаю, — вступилась Юха, — беспременно от трактора. Иду сейчас мимо ихнего гумна, гляжу — ба-атюшки, полыхает что-то.

Подхожу ближе, а возле трактора куча соломы горит. Огонь вот-вот к машине подберется. А два черномазых тракториста ручки сложили, стоят, глядят на огонь. Я им и говорю: «Что же вы не тушите?» — «А чем тушить?» — «Водой», — говорю. — «А где она?» Гляжу, а воды-то у них и нет. «Как же быть? — испугалась я. — Ведь опять пожар будет». — «А нам какое дело! Мы дальние». Ну, не стерпела я, давай их ругать. А они стоят, посмеиваются. Нет, беспременно от трактора.

— Знамо, от него, — согласилась и сестра Абыса. — Давай-ка, Варвара, поедем.

Бабы сели на телегу. Поджарая кобыла, хрустя передними ногами, лениво дернула от двора.

— Гляди, кое-как потушили трактор-то, — кивнула Юха, когда проезжали мимо гумна. — Большая у них кладь-то сгорела?

— За недобры дела господь наказывает.

— Карпуньку твоего скоро отпустят? — ударяя палкой по сухому заду лошади, осведомилась сестра Абыса.

— Гляди-ка, все лето продержали.

Юха ничего на это не ответила. Она и сама отрабатывала в колхозе целый месяц за избиение Дарьи. Если бы не зять Перфилка, рожь ее так и осталась бы в полях неубранной. Спасибо, выручил. Его наряжают работать в колхозе, а он к Юхе…

Обратно из Алызова приехали на второй день в обеденную пору. Юха была довольна, весела. Карпунька сказал, что его за хорошее поведение отпустят досрочно.

Вот и мельница — возле никого, вот будто инеем покрытая плотина. С реки повеяло прохладой.

Вдали купали лошадей. Захотелось Юхе обмыться.

— Кума, давай искупаемся, — предложила Юха.

— Мне нельзя, — сказала сестра Абыса.

— Ну, поезжай, я одна.

Слезла с телеги, размяла ноги и направилась к реке. Наплававшись, уселась на берегу, вынула мыло, купленное на базаре, и густо принялась намыливаться. Снова бросилась в реку, отплыла на середину, попала в струю холодной воды, тихонько вскрикнула и повернула обратно. Вот она уже на берегу. Чистая, свежая.