Лапти

Она долго бродила по городу, не решаясь спросить, где теперь живут члены уисполкома. Жара усиливалась. Пыль на улицах тучами поднималась вслед за проезжавшими подводами. Из всех окрестных сел люди съезжались сюда на базар, который должен открыться завтра. Но сегодня надо занять места и заранее найти ночлег.

Вдоль дорог, близко к палисадникам, стояли телефонные и телеграфные столбы.

Какая-то женщина старательно и не торопясь объясняла Прасковье:

— Так вот и иди по этой улице и иди. Первая проволока повернет налево — не ходи; другая направо — это в больницу, а третья — она и будет.

Прямо на палисадник уткнешься. Дом — большой, синий. По бокам, с одной стороны, ворота крашеные. В них не ходи, а в калитку. Рядом крыльцо со ступеньками.

Вот телефонные столбы разделились: один — влево, другой — вправо. Пошла дальше, к краю города. Там уж виднелись кузницы, старое здание воинского присутствия, канатные мастерские, а еще дальше — кладбище.

Но до края города не дошла. Телефон повернул к синему большому дому.

В том селе, где жила Прасковья, таких домов не было. Этот дом, конечно, принадлежал богатеям.

Прасковья взглянула на крыльцо: высокое оно, много на нем ступенек.

Отворила калитку в воротах, оттуда на нее лениво забрехала собачонка, вся обвешанная репьями. На крыльцо вышла толстая, с сердитым лицом, женщина. Тяжело вздохнув, она утробным голосом спросила:

— К мужу я, — ответила Прасковья.

Женщина повела глазами в другую сторону, увидела кур, облепивших свиное корыто, и наотмашь бросила в них помелом.

— А вы кто ему будете?

— Да жена я его… Нешто он вам не говорил?

Женщина покачала головой.

— Он ушел. Митинга у них. Иди, подождешь.

Прасковья вошла в дом, прошла в Степанову комнату. На глаза попалось полотенце. Это полотенце она ему давно еще принесла. Обрадовалась полотенцу, как родному:

Положила узлы и попросила у хозяйки воды умыться.

Умылась, причесала волосы и села. Стала оглядывать комнату. Все убрано, все на месте, полы вымыты, разостланы половики, а на окнах занавески.

Заглянула за перегородку. Там стояла кровать. Около перегородки — стол, а на столе аккуратно сложены книги, бумага. Повела глазами по стенам. Висят разные портреты, картины.

«Ишь как у него тут!»

И ей вдруг неловко стало. Робость охватила. Невольно подумала, оглядев себя:

«Втащилась к нему — да в лаптях, да с обветренной рожей. И что я, дура, сарафан такой напялила на себя? Ну, чего хозяйка подумает? Дикосовый надо бы надеть».

Зеркало висело на стене.