Лапти

Она отвернулась, дожидаясь, когда пройдет мимо, но Бурдин, набрав книг, словно нарочно окликнул:

— Сорокина, иди сюда!

От окрика она вздрогнула, шагнула было к Бурдину, но перед ней уже остановился он.

— Здравствуй, Паша, — и протянул руку.

— Здравствуй, — холодеющим голосом произнесла она и отошла в сторону. Он понял, что ей почему-то неудобно стоять здесь с ним, и тоже пошел за ней.

С минуту, показавшуюся за час, они стояли у окна молча. Они, прожившие четырнадцать лет вместе да восемь врозь, не знали, что же еще сказать сейчас друг другу, кроме холодного приветствия.

Мельком глянув на его лицо с застывшей на нем невеселой улыбкой, она ощутимо почувствовала ледяную струю воздуха.

«Чужой, — пронеслось в голове, — совсем чужой».

И вдруг ей жалко его стало.

— Приехал? — спросила она, чтобы прервать это мучительное для обоих молчание.

— Да, приехал. Я, Паша, по своим делам. Я, Паша, директор свиноводческого совхоза. Со свиньями, Паша, вожусь.

Она чуть не сказала: «Ну и возись», но неизвестно для чего спросила:

Будто вопрос о свиньях был для него главным вопросом, он радостно ответил:

— Пять тысяч, Паша.

У нас породистая свинья, на экспорт идет. Но мы еще строим свинарники. По плану в год должно быть тысяч восемь только на откорм. Беда вот — совхоз на горе выстроили, а вода внизу. Водокачку ставим.

— Поставите, — проговорила Прасковья.

— Верх отделывают, Паша.

И опять молчание, и опять не о чем говорить.

Бурдин стоял неподалеку, смотрел на них и ничего не понимал.

Только заметил, что лица у обоих были взволнованные, а этот незнакомый мужчина, сильно поседевший, будто чувствует себя не совсем ловко, переминается с ноги на ногу, черные глаза его настороженно бегают. Прасковья втянула голову в плечи, подобралась, на щеках у нее пестро выступил румянец.

— Как… живешь? — наконец-то спросил Степан.

— Хорошо живу, — ответила Прасковья.

— Петька — бригадир, говоришь?

Трудно было с ней разговориться. И он боялся, как бы не потерять и эту нить разговора.

Но как только подумал об этом, оказалось, что больше и спросить уже не о чем. Разве о колхозе? Но что о нем спросишь. Такой же он, как и везде. О людях на селе? Но ведь тех, кого знал, может быть, уже и нет, другие выросли, и их он не знает. А Прасковье как можно скорее хотелось уйти.

«Что ему нужно от меня, что?»

Оглянувшись на Бурдина, который делал, вид, будто читает книжку, а сам нет-нет да и посмотрит украдкой, Прасковья еле заметно кивнула ему.