Лапти

Хмурясь, не зная, куда деть свои руки, обидчиво спросил:

— Зачем вчера ушла с Карпунькой?

Наташка будто давно ждала такого вопроса:

— А ты зачем отпустил меня?

— Глаза ему царапать, что ль? Сам ты виноват.

— Драться, по-твоему, мне с ним?

— А то глядеть, как от тебя девок уводят?

— Комсомольцу из-за девок драться не полагается.

— Ну, дай срок, у тебя, когда женишься, и жену сведут.

— Положим, — метнул глазами Петька.

Потом сокрушенно вздохнула:

— О-ох, не дай мне бог такого мужа!

— Вот так здорово! — усмехнулся Петька.

— Как ты, — ответила Наташка. — Ужель я не стою, чтобы из-за меня ребята подрались?

— Нет, все-таки ты ду-ура! — протянул Петька.

Наташка оживилась и наставительно проговорила:

— Хоша я и дура, а вот тебе совет: от своего счастья никогда не отказывайся, а бей за него морду.

— Спасибо, — досадливо возразил Петька. — Только скажу тебе, жениться я до-олго не буду… А на такой, как ты, и совсем не подумаю.

— Почему? — ущипнула она его за локоть.

— Говори, — снова ущипнула его, да так, что он поморщился. — Почему ты, това-арищ комсомолец, не будешь на мне жениться?

— Твой отец — кулак! — отрезал Петька, чувствуя, как сердце бьется все сильнее.

— А я кто? — сдерживая дыханье, спросила Наташка.

— Хорошо! — крикнула она. — Я дочь кулацкая, а твоя харя дурацкая!

Неожиданно крепко ударила его еще раз по спине, побежала и крикнула:

— Лови меня, а то расшибусь!

Взметнулись голые пятки Наташки, юбка плотно обтянула бедра, а розовая кофточка то раздувалась, то плотно прижималась к телу.

— Стой, сто-ой! — бежал за ней Петька. — Стой, говорю!

Догнал ее и, хватая за плечо, указал:

— Гляди-ка, что у тебя из подола сыплется.

Только тут Наташка заметила, что из подола юбки, в которой несла грибы из Дубровок, была видна исподняя рубаха. Приседая, закричала:

— Ма-эму-ушки-и! Дай скорей картуз, а сам отвернись!

Петька снял картуз.

— Несем к нам! Ша-агом ма-арш!

Петька, оглянувшись, не видит ли кто его, зашагал за Наташкой.

«Да что же это такое?» — недоумевал он.

Возле ямы старого погреба большая куча навоза. Рядом с ней, смоченный водой, навоз лежал огромным блином. Сминая для кизяков, верхом на лошади по нему ездила Аксютка. Прасковья то переворачивала навоз вилами, то поливала водой.