Ларк-Райз

Расспрашивала о каждом члене семьи, слушала выдержки из писем дочерей, находящихся в услужении, сочувствовала тем, кто повествовал о своих бедах, обсуждала все, что произошло со времени ее предыдущего визита, настаивала на том, чтобы хозяйка не прерывала кормления грудью, и только благодушно улыбалась, когда младенец мочил ей платье.

Последний визит дня она всегда совершала в «крайний дом», где за чашкой чая становилась совершенно непринужденной. Они с матерью Лоры называли друг друга «мисс Маргарет» и «Эмма», потому что знали друг друга с рождения, включая ту пору, когда Эмма служила няней у юных друзей мисс Маргарет в соседнем приходе.

Лора, которая с виду была погружена в чтение, но на самом деле держала ушки на макушке, с удивлением узнала, что у мисс Эллисон, великой мисс Эллисон, были свои огорчения. У нее имелся брат, слывший в приходе «необузданным»; отец запретил пускать его в дом, и большая часть беседы посвящалась «моему брату Роберту», или «мастеру Бобби», а также тому, сколько времени прошло с его последнего письма и уехал ли он в Бразилию, как собирался, или все еще находится в Лондоне.

– Просто я чувствую, Эмма, что он еще мальчик, а вы же знаете, что такое мир… какие опасности подстерегают…

Эмма бодро отвечала:

– Не беспокойтесь, мисс Маргарет. Он, мастер Боб, отлично может о себе позаботиться.

Иногда Эмма отваживалась восхититься нарядом мисс Маргарет:

– Простите, мисс Маргарет, но этот лиловый муслин вам очень к лицу.

И мисс Эллисон явно бывала польщена.

Вероятно, ей говорили мало комплиментов, ведь женщина ее типа вряд ли вызывала восхищение в те дни, когда в моде была розовощекая кукольность, хотя ее чистая, здоровая бледность, едва заметный нежный румянец, широкий белый лоб, серые глаза и темные волосы, собранные на затылке в узел, во всяком случае привлекали к ней внимание. В то время ей было не больше тридцати, хотя Лоре она казалась довольно немолодой, а женщины из деревни называли ее старой девой.

Такая жизнь, какая, по-видимому, была у нее, сейчас почти невообразима.

В перерывах между игрой на фисгармонии в церкви, преподаванием в воскресной школе, заказом обедов для отца и надзором за служанками мисс Эллисон, надо полагать, часами занималась рукоделием. Дочь священника своими руками шила грубые, неказистые изделия: шали и фланелевые нижние юбки для старух, фланелевые рубашки, вязала толстые чулки для стариков, а также ситцевые платьица для малышей.