Ларк-Райз

Оказалось, что королева правит уже пятьдесят лет. Она была хорошей, замечательной королевой и скоро должна была отпраздновать свой юбилей, а что еще интереснее, народ тоже собирался его отпраздновать, ибо намечалось большое «мероприятие», во время которого жителях трем деревень предстояло сойтись для чаепития, состязаний, танцев и фейерверков в парке местного магната. Ни о чем подобном раньше и слыхом не слыхивали.

По мере приближения празднеств королева и ее юбилей сделались главной темой разговоров.

Красивые цветные портреты Виктории в короне и с лентой ордена Подвязки, публиковавшиеся торговцами в календарях, вставляли в рамки и вешали дома на стену. Можно было купить джем в стеклянных кувшинах, украшенных ее выпуклым профилем и надписью: «1837–1887. Виктория Добродетельная», а под ним государственный лозунг того периода: «Мир и изобилие». Газеты наперебой перечисляли великие достижения ее правления: железные дороги, телеграф, свободная торговля, экспорт, прогресс, процветание, мир, – казалось, что все эти блага вдохновлены королевой.

Из большинства этих преимуществ Ларк-Райз пользовался лишь долей Исава; но, поскольку никто об этом не задумывался, это не охлаждало общего энтузиазма.

– Вообразите, она правит вот уже пятьдесят лет, милая старушка! – говорили люди и покупали бумажные плакатики с надписью «Пятьдесят лет. Мать, жена и королева», чтобы наклеивать их на оконные стекла. – Благослови ее Господь. Виктория Добродетельная. Мать своего народа.

Лоре посчастливилось получить подшивку журнала «Гуд вордс» (или это был «Хоум вордс»?), в номерах которого публиковали личный дневник королевы «Страницы из журнала жизни ее величества в горной Шотландии». Девочка торопливо пролистала все выпуски, чтобы найти места, упоминаемые ее дорогим сэром Вальтером Скоттом. Впоследствии дневник много раз перечитывался, ибо в этом доме, где было мало книг, перечитывали всё. Лоре «Страницы из журнала…» понравились, ведь, хотя королева скрупулезно фиксировала качество обедов, поездки, приступы морской болезни и «любезности» хозяев и хозяек, а пейзаж (вальтер-скоттовский!) упоминала, только когда повторяла, что «сказал о нем Альберт» (а он всегда сравнивал виды с какими-нибудь иностранными ландшафтами), это сочинение было написано с неподдельной откровенностью, которая за всем блеском и мишурой раскрывала подлинную человеческую сущность.

К концу мая все только и судачили о погоде.