Ларк-Райз

– Я всегда выйду сухой из воды, – утверждала Кэролайн. – Раньше выкручивалась и потом выкручусь, что толку беспокоиться.

И ей действительно удавалось выкручиваться, а в кармане у нее всегда позвякивало несколько медяков, хотя и было известно, что она по уши в долгах. Когда миссис Арлесс получала от одной из дочерей почтовый перевод, то, вскрывая письмо, говорила тому, кто случайно оказывался рядом:

– И не подумаю пускать эти деньги на уплату долгов.

Разумное расходование средств, в ее представлении, заключалась в том, чтобы позвать нескольких соседок-единомышленниц, усадить их перед пылающим камином и послать одного из своих малышей в трактир с пивным бидоном.

Никто из ее гостий не напивался и даже не бывал навеселе, потому что каждой доставалось не так уж много, даже когда бидон отправляли в трактир во второй или третий раз. Но этого пива было достаточно, чтобы взбодрить женщин и заставить забыть про свои заботы; хотя болтовня, хохот и обрывки песен, доносившиеся из «дома этой миссис Арлесс», шокировали степенных матрон. На сборищах у миссис Арлесс никто не отставлял пальчик, беря чайную чашку, и не «любезничал», а меньше всего сама хозяйка. Она была наполнена сексуальной энергией, так что все разговоры у нее сводились к сексу – не как к непристойному или зазорному явлению, а как к великой и основной данности бытия.

И все же миссис Арлесс нельзя было не любить, как бы сильно она ни оскорбляла чей-то вкус и представления о приличиях. В ней было столько жизни и задора, столько истинного дружелюбия, что эта женщина могла навязать все, что у нее было, любому, кто, по ее мнению, в этом нуждался, независимо от того факта, что она никогда ничего не получит взамен.

Кэролайн нередко наведывалась в суд графства и не скрывала своего с ним знакомства, поскольку судебная повестка являлась для нее лишь поводом для однодневного выхода в свет, после которой миссис Арлесс возвращалась победительницей, убедив судью, что она примерная жена и мать, которая влезла в долги только потому, что у нее очень большая семья и щедрое сердце. В смущении удалялась вовсе не она, а ее кредитор.

Еще одной обитательницей Ларк-Райза, не принимавшей, однако, активного участия в повседневной жизни деревни, была Ханна Эшли. Невестка того старого методиста, который пахал ручным плугом, она, как и ее муж, также принадлежала к методистской церкви. Эта маленькая «серая мышка» никогда не вносила своей лепты в деревенские пересуды и дрязги.