«Заодно и постирушки», – говорила Светка.
Муж метался между женой с пузом и матерью в гипсе. Светка высчитывала, сколько времени он провел у матери, сколько у нее. Муж кивал и обещал завтра прийти пораньше. «Точно, приворожила», – решала публика.
Светке медсестры давали ключи от бельевой, чтобы она выясняла отношения за закрытыми дверями. Но Светку и оттуда было хорошо слышно.
Светка установила в палате дедовщину. Она не ходила в столовую – ей приносили еду в палату. Она любила кашу, и девочки отдавали ей свои порции.
Светка могла съесть три тарелки пшенки за раз. Ее угощали передачами. Светка капризничала и могла отказаться. У нее плохо сцеживалось молоко, и медсестры ее расцеживали в четыре руки. Светка лежала на кровати, как корова – победительница сельхозвыставки. Соски Светки были густо намазаны зеленкой, и когда муж пытался ей что-то возразить, Светка рвала на груди ночнушку и вывешивала в форточку зеленые груди. Муж тут же возражать переставал.
Сына Светка родила почти пятикилограммового. С ним тоже все носились так же, как со Светкой.
Когда все в палате в обед наелись борща и покормленные дети орали как резаные, не спавшие всю ночь медсестры из «злой» смены устроили разнос. Светка тогда за всех вступилась.
– Хавальник закрой, – сказала она медсестре.
Медсестра рот закрыла.
Светка почему-то симпатизировала Ольге. Подкармливала ее фруктами, занимала очередь в процедурный.
К Ольге только один раз приехали Наташа с Петей. Привезли апельсины и колбасу, которые передать не разрешили.
Так что вроде как и не приезжали.
Светку выписывали всем роддомом. Она, уже одетая и накрашенная чужой тушью и помадой, принесла и поставила на тумбочку Ольге вазу с белыми тюльпанами. Ольга заплакала. Эти тюльпаны были первыми цветами в ее жизни. Она плакала потому, что эти цветы подарил не мужчина, а Светка, к которой Ольга относилась с внутренним презрением. Светка, которую в отличие от Ольги любили.
Ольгу встречали из роддома Наташа с Петей. Они привезли ползунки и распашонку – Ольга смотрела, как медсестра одевает дочку.
Резкими движениями запихивая маленькую ручку в рукав распашонки.
– А чё ленты коричневые? – спросила медсестра, перетягивая одеяльце и накручивая банты.
– Наташ, а почему ленты коричневые? – спросила Ольга, когда они сели в такси.
– Розовых не было, – ответила Наташа. – Были или черные, или коричневые, или белые. Да какая разница?
Вета росла недоцелованной девочкой.
Грудь, как и предсказывала Зоя Петровна, Вета так и не взяла.
