Мать посмотрела, как Ольга пытается впихнуть дочке грудь, и посоветовала:
– Пусть полежит голодная. Захочет жрать – возьмет.
Ольга выдержала пять часов несмолкающего крика. Подходила, предлагала дочке грудь, но та чмокала губами и отворачивала головку, содрогаясь всем тельцем. Ольга, плача, сцедила молоко в бутылочку. Из бутылочки Вета поела и успокоилась. Ольга сцеживалась месяц. Потом Петя привез упаковку смеси «Малыш», и это было счастье. От «Малыша» у Веты начался диатез. Щечки и ручки были в красной мокнущей коросте.
Ольга купала Вету в череде и ромашке. Ничего не помогало. Поэтому Вету не целовала даже мать. Чмокала в шейку. И то, если это видела бабушка, всегда говорила Ольге: «Что ты с ней лижешься?» Потом Петя достал какое-то лекарство – он все-таки чувствовал себя виноватым перед Ольгой, – и стало полегче. Но привычка не зацеловывать дочку осталась."
"А потом Вета и сама уворачивалась, если мать лезла с поцелуями. Вытирала щеку рукавом платьица, если Ольге удавалось чмокнуть ее в щечку. Ольга обижалась.
Привычка не целоваться закрепилась.
Когда Вета уже училась в школе, она все-таки спросила:
– Мам, а почему мы к бабушке не ездим в гости и к тете Наташе с дядей Петей?
– Потому что, когда они были нам нужны, они не помогли. А теперь не нужны, – ответила мать.
Ольга поругалась с сестрой как раз в тот день, когда получила свидетельство о рождении дочери. Наташе она позвонила сама:
– Скажи Пете, чтобы он повлиял на Ивана. Он ведь может.
– Я же тебе уже говорила, что он не хочет вмешиваться, – устало ответила Наташа.
– Но он должен.
– Ничего он тебе не должен.
– Скажи лучше, что он не хочет.
– А может, и не хочет. Если тебе деньги нужны, так и скажи.
– Мне муж нужен, а ребенку – отец, а не твои подачки с барского плеча.
– Ольга, хватит скандалить. Ну что я-то могу сделать?
– Ты не хочешь ничего делать. Только о себе думаешь.
– Зачем ты так?
Ольга бросила трубку. Разговор слышала мать. Она стояла, прислонившись к дверному косяку.
– Что ты к Наташке пристала? Сама делов наворотила, а теперь хочешь, чтобы кто-то другой разгребал твое говно? – сказала мать.
– Ты всегда ее защищала. Я у тебя вечно плохая. А Наташенька хорошая. Все ей. Мужа – пожалуйста, квартиру – на, деньги – да бери. А мне? Почему у меня ничего нет? Или я у тебя тоже говном была? Сама же залетела не пойми от кого, а потом и папу женила на себе, забеременев. Если бы не мы, он бы тебя сразу же бросил.
После этого мать предложила разменять их квартиру.
