– Наташа у нас малоежка. Аристократка, кость тонкая, – сообщала мать воспитательницам в детском саду. – А Ольга жрет, что ни дашь.
Ольга мстила, опрокидывая тарелки. Когда еда была слишком горячей, мать ставила тарелку на подоконник, под приоткрытую форточку. Подоконник был узким, тарелка едва держалась. Ольга, естественно нечаянно, смахивала ее. Если тарелка падала на эту сторону – на пол, обрызгивая супом стены, было хорошо. Несмотря на то что мать заставляла Ольгу вытирать разлитое и подметать осколки.
Но удачей Ольга считала те случаи, когда тарелка или чашка улетали на другую сторону – за окно. А если еще за окно улетала Наташина чашка – у нее всегда были «свои» чашки – с медвежатами, лягушкой, – Ольга едва не подпрыгивала от радости на стуле. Ольгу отправляли вниз – искать чашку, но она, для виду походив под окнами, возвращалась с пустыми руками. Не нашла. На самом деле она находила посуду в первые минуты. Самое сложное было ее спрятать – Ольга определяла самое неприметное дерево и зарывала под ним чашку сестры.
Выкладывала сверху на получившуюся горку листочек или камушек, чтобы только она могла определить тайное место.
Наташа и Ольга были сводными сестрами. Они про это узнали, когда обе были подростками – четырнадцать и тринадцать лет соответственно. И сестринской любви это знание не прибавило. Они тогда стали более пристально рассматривать фотографии и задаваться вопросом: почему друг на друга не похожи? То есть вообще ничего общего.
Гротескная непохожесть. Ольга – крупная блондинка. Наташа – миниатюрная брюнетка.
Кто был ее отцом, Ольга не знала – мать никогда не говорила. То есть у нее отец был, но на него была похожа Наташа. А Ольга якобы на маму. Ей не хотелось быть похожей на мать, а хотелось быть как Наташа.
Ольга отрезала коротко, как у сестры, волосы. В результате Наташа ходила с модной стрижкой, Ольга – с вороньим гнездом. Потом Ольга стащила у матери пакетик хны и дома, обляпав всю ванную, перекрасилась, намазывая голову старой зубной щеткой, чтобы краска ровнее ложилась.
Когда смыла, отшатнулась от зеркала – голова стала медно-красной. Еще раз помыла голову – цвет держался.
Она перестала есть – худела. Через неделю попала в больницу. Потом долго лечилась в подмосковном пансионате с диетическим питанием, куда ее отправила мать.
Пансионат мало чем отличался от пятидневки. Кормили приблизительно так же.
