Лавина

Месяцев подошел и прижал ее к себе. Они стояли и вместе плакали, и казалось, что сейчас кончатся слезы и решение будет найдено.

– Я тебя не тороплю, – сказала Ирина. – Сколько тебе надо времени?

– На что? – не понял Месяцев. Потом понял. Жена все решила за него. И казалось так естественно: привинтить к роялю ножки, поставить на место и все забыть. Все забыть.

– Я не буду тебя упрекать, – пообещала Ирина. – В конце концов порядочными бывают только импотенты. Я тоже виновата, я была слишком самоуверенна…

Месяцев вытер ладонью ее щеки.

– Ты не виновата, – сказал он. – Никто не виноват.

В кухню вошли такелажники.

– Нести? – спросил один.

– Несите, – разрешил Месяцев.

– Нет… – тихо не поверила Ирина.

Она метнулась в прихожую. Упала на рояль, как на гроб. Обхватила руками.

– Нет! Нет! – кричала она и перекатывала голову по лакированной поверхности.

Такелажники застыли, потрясенные. Из комнаты выбежала Лидия Георгиевна и стала отдирать Ирину от рояля. Она цеплялась, мотала головой.

Месяцев не выдержал и вышел.

Стал в грузовой лифт. Через некоторое время мелкими шажками вдвинулись такелажники с телом рояля. Месяцев нажал кнопку первого этажа. Лифт поехал вниз. Крик вперемежку с воем плыл по всему дому. И становилось очевидным, что человек – тоже зверь.

Капли стучали о жестяной подоконник. С неба капала всякая сволочь. У кого это он читал? У Корнея Чуковского, вот у кого.

– Люля, – позвал он.

– А… – Она выплыла из полудремы.

– У тебя было много мужчин?

– Я спрашиваю: у тебя было много мужчин до меня?

– Кажется, да.

А что?

– Да. Сейчас. Я тебе помогу: первый муж, второй муж, я… А еще?

Люля окончательно вынырнула из сна.

– Первый муж был не первый. И второй не второй.

– Значит, ты им изменяла?

– И первому, и второму.

– Я не изменяла. Я искала. Тебя. И нашла.

– А теперь ты будешь изменять мне?

– Нет. Я хочу красивую семью. Все в одном месте.

– То, что раньше мне нравилось с одним спать, с другим разговаривать, с третьим тратить деньги. А с тобой – все в одном месте: спать, и разговаривать, и тратить деньги.

Мне больше никто не нужен.

– Ты меня любишь? – спросил он.

– Люблю. Но нам будут мешать.

– Мой круг… – усмехнулся Месяцев. – Мой отец был алкаш, а мама – уборщица в магазине. Ей давали еду. Жалели.

– А я администратор в гостинице. Было время, когда койка стоила три рубля, со мной десять.

– Не понял, – отозвался Месяцев.

– Надо было есть, одеваться, выглядеть. Что ж тут непонятного?

Месяцев долго молчал.