Лазоревый грех

Я уставилась на вампира:

— Ты — трус. Грязный трус-педофил.

Вампир не среагировал, не обратил внимания, и я не думаю, что это была выдержка телохранителя. Я высказала еще несколько оскорблений, описывающих все — от его происхождения на свет и до внешнего вида, но он только моргал. Он не говорил по-английски. Так, хорошо.

— Бобби Ли! — позвала я.

Он наклонился ко мне, пытаясь не оказаться между мной и страшным злым вампиром.

— Да, мэм.

— Свалите его числом.

— Резать его можно?

— Нет.

— Тогда мы надолго его не свалим.

— Мне нужна только минута.

Он чуть кивнул:

— Минуту я из этой неразберихи смогу выжать.

Я поглядела ему в глаза:

— Тогда давай.

— Есть, мэм!

Он подал знак рукой, и все крысолюды двинулись одновременно. Я шагнула в сторону от массы черной кожи и быстро подошла к Валентине и Стивену.

Говорить я начала уже на ходу — времени было мало. Рядом со мной появился Мика. Мерль и Ной, его второй телохранитель, шли за ним буквально по пятам. Своих телохранителей я постаралась всех занять вампиром.

Если дело обернется плохо, то не знаю, будут ли меня защищать Мерль или Ной, если это будет грозить опасностью Мике. Ладно, черт с ним.

— Стивена в детстве обижали и использовали. Его собственный отец продавал его мужчинам для секса, — сказала я, продвигаясь вперед."

"Я помнила слова Жан-Клода — что Валентина терпеть не может совращение малолетних из-за своего прошлого.

Она повернула ко мне личико в форме сердечка, а ее ручка продолжала гладить Стивена по плечу.

Он свалился на пол, свернулся почти в зародышевой позе.

Я уже была рядом, а шум позади нарастал. Скоро начнется драка, и грубая.

— Я клянусь тебе, что говорю правду. Посмотри на него, глянь, какой ужас вызывает твое прикосновение.

Стивен ни на кого из нас не смотрел. Он крепко зажмурился, и слезы размазали тушь для ресниц дорожками по лицу. Он крепко обхватывал себя руками, закрывшись от всего, что происходит, как будто был еще ребенком.

Валентина глянула на него, и что-то вроде ужаса стало проявляться на ее лице.

Она таращилась на собственную ручку, будто что-то страшное появилось на ее конце.

Она стала качать головой, приговаривая «Non, non» и еще что-то по-французски, чего я не поняла.

— Он идет, — сказал Мерль, и я ощутила, как они с Ноем подобрались.

Я тронула Валентину за рукав, и она подняла ко мне остекленевшие от шока глаза.

— Отзови Бартоломе, объясни, почему Грегори его боится.