Лазоревый грех

— То есть как — не можешь?

Он убрал руку, придерживая ее у груди, будто она болит.

— Она велела мне к ней не прикасаться, и я не могу.

— Клодия! — позвала я.

Великанша покачала головой:

— Не могу.

Первым намеком на то, как все плохо, была настоящая крыса, подбежавшая обнюхивать юбки Мюзетт. Потом она подняла бусинки глазок.

Я смотрела на Мюзетт. Ее синие глаза стали сплошь синими, как у фарфоровой куклы. Лицо лучилось триумфом.

— Крыса — твой подвластный зверь, — сказала я.

— Разве Жан-Клод тебе не говорил?

Она рассмеялась звонко и громко — знала, что он не говорил.

— Он забыл упомянуть.

— Я не знал, — ответил Жан-Клод. — Два века назад единственным ее подвластным зверем была летучая мышь.

Его спокойный голос скрывал все чувства, которые у него могли быть.

— Она приобрела крыс как подвластных зверей лишь пятьдесят лет назад, — сообщил Ашер.

Я глянула на него:

— С твоей стороны было бы мило нас об этом предупредить.

Он пожал плечами:

— Мне в голову не пришло, что кто-нибудь может захотеть взять Мюзетт под стражу.

Я повернулась к упомянутой вампирше:

— А почему ты своей новой силой раньше не избавилась от крысолюдов?

— Хотела преподнести сюрприз, — сказала она и улыбнулась так широко, что показала клыки. Она была до ужаса собой довольна.

— Ладно, — сказала я. — Все телохранители-оборотни, кроме крысолюдов, — взять ее!

— Убейте их, — произнесла она, и я поняла, что она обращается к Бобби Ли. Вот этого я не предусмотрела, блин.

Но Бобби Ли и Клодия только мотали головами и отступали прочь.

— Ты нам можешь приказать тебя не трогать, но напасть на других не можешь заставить. Не та у тебя еще сила, девушка.

Все крысолюды пятились, смущенные и встревоженные. Из дальней пещеры ползли еще крысы. Когда используешь полости, созданные природой, есть одна проблема — природа приходит к тебе. А она не всегда красива и доброжелательна.

В основном вперед двинулись гиенолаки. Из леопардов только двое были телохранителями, и они держались рядом с Микой. Остальные наши леопарды были просто едой, а еда не дерется, она только кровь дает.

До меня дошло наконец, что здесь нет вервольфов, кроме Стивена. Куда же делась стража вервольфов?

Мюзетт что-то сказала, и не по-французски. Это вообще не был никакой язык, который я могла бы хоть предположительно угадать. Два вампира с желтовато-серой кожей и золотистыми глазами встали перед ней.

— Отзови наших, ma petite, — сказал Жан-Клод. — Я не хочу их терять.

— Но их же только двое, Жан-Клод.