Лазоревый грех

Жан-Клод сел очень прямо еще до того, как Ашер вошел. Он был элегантен, собран в своей шелковой и кожаной одежде.

Я все еще сидела на коврике у его ног, глядя на Ашера, будто он лиса, а я кролик. Жан-Клод тронул меня за плечо, и я вздрогнула.

Я подняла на него глаза — он смотрел на меня.

— Это должно быть твое решение, ma petite.

— Почему всегда решение должно быть за мной? — вздохнула я.

— Потому что ничего чужого ты не потерпишь, ma petite.

Да, я вспомнила.

— Ничего себе, — шепнула я.

Он бережно сжал мне плечо:

— Еще ничего не сказано.

Мы можем оставить все как есть.

Я встряхнула головой:

— Нет. Я не хочу завтрашней ночью одна быть виновата, если у нас ничего не выйдет. Я не стану рисковать им ради предрассудков своей морали.

— Как скажешь, ma petite, — произнес он все с той же ровной, ничего не выражающей интонацией.

— Что тут произошло? — спросил Ашер, и его голос не был пуст — в нем слышалась нотка страха. Учитывая, кто там спал дальше по коридору, я его могла понять.

Я опустила руки.

Они занемели от слишком тугого объятия коленей. Я попыталась огладить юбку, но наткнулась только на колготки. Любимая темно-синяя юбка была слишком короткой для сидения в такой позе. Если бы в комнате были зрители, они могли бы заметить, что белье у меня под цвет.

Я подобрала под себя колени — медленно, неловко, скованно.

— Что случилось? — спросил Ашер, и на этот раз голос его был совершенно непроницаем.

— Ничего, mom ami, — ответил Жан-Клод. — Точнее, ничего нового.

— Это я виновата, — сказала я и встала, все еще двигаясь медленно.

— В чем виновата? — спросил Ашер, переводя взгляд с меня на Жан-Клода и обратно, пытаясь что-то понять по нашим лицам.

Я сошла с мехового коврика, и мои каблуки резко клацнули по полу.

— В том, что тебе грозит опасность от Мюзетт.

— Ты сделала все, что могла, для моей защиты, Анита, и больше, чем я бы осмелился мечтать. Никто не бросает вызов Мюзетт из страха перед Белль Морт. Ты сделала такое, о чем многим членам Совета было бы страшно даже подумать.

— Благословение невежества, — ответила я.

Он бросил на меня быстрый взгляд из-под завесы волос.

— Что это значит?

Я подошла к нему, туда, где он стоял еще в дверях.

— Это значит, что я была храброй лишь от незнания, что мне грозит. Я никогда не видела Белль во плоти. Не пойми меня неправильно — она достаточное впечатление производит и на расстоянии, но я никогда не видела ее по-настоящему.

Я теперь стояла перед ним.