Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Все было хорошо, но Адам подозревал, что коварный Шортхаус придержал свой огонь до третьего акта, и дальнейшие события подтвердили его опасения.

Дирижер, режиссер и хормейстер собрали артистов на сцене и дали указания, как действовать. Затем объявили перерыв на четверть часа, чтобы они могли выпить по чашке чая. Адам и Джоан сели в партере рядом с Джоном Барфилдом. Сейчас он грыз яблоко.

— Так долго это не может продолжаться, — со вздохом проговорил Адам. — Если Шортхауса не урезонить, он сорвет спектакль.

— А разве можно с ним что-нибудь сделать? — хмыкнул в ответ Барфилд.

— А все потому, что они не осознают, какой Пикок замечательный дирижер. Надо иметь настоящий талант, чтобы заставить так красиво звучать это сборище посредственных скрипачей и духовиков.

— Он молод и полон эмоций, — заметил Барфилд, доедая яблоко.

— А где он, кстати? — спросил Адам.

На сцене рабочие убирали разные предметы, изображавшие улицу Нюрнберга, освобождая место для луга. Сзади электрик беседовал с помощниками.

— Наверное, беседует по душам с Шортхаусом, — с усмешкой проговорил Барфилд.

Затем он достал из пакета кусок пирога, для вида предложил угоститься Джоан и Адаму. Они, разумеется, отказались, и он с удовольствием принялся его поглощать.

В задней части сцены оживленно разговаривали молодой человек, которого Адам видел с режиссером, и Джудит Хайнс, недавняя знакомая Джоан.

— Кто этот парень? — спросил Адам.

— Стажер со странным именем Борис.

— А девушку, кажется, уже удостоил своим вниманием Шортхаус. Я однажды видел ее с ним.

— Не дай бог. Она милое дитя.

— Да. Занята в сцене на лугу и танцует с Давидом.

— Судя по тому, как она сейчас смотрит на этого молодого стажера, он ей нравится.

— Девушка молодая, красивая, пусть погуляет, — небрежным тоном заметил Барфилд, роняя крошки на колени. — Я ведь занят в первой сцене последнего акта, так что пойду немного перекушу.

— А я только во второй, — проговорила Джоан.

Ведущая за кулисы дверь приоткрылась.

— Тихо, приготовились, — неожиданно произнес Барфилд, вскидывая руку. — Вот он идет, наш Мефисто.

Шортхаус подошел к ним и сел с тяжелым вздохом. От него, как обычно, несло джином.

— Слава богу, через неделю премьера. Пикок довел меня до крайности. — В тоне Эдвина звучало столько фальши, что Адам вздрогнул. — Он до сих пор мечется, не может найти правильный подход.