Лебединая песня. Любовь покоится в крови

 — Прежний очаг, работавший на керосине, почти совсем развалился, и хотя миссис Блай, по правде говоря, не особенно заботилась о ведении хозяйства, готовить пищу ей все-таки приходилось. Сами понимаете, она…

— Я слышал, — кивнул Фен. — Вы обнаружили…

Мистер Тавернер поднял руку:

— Всему свое время, сэр. Я как раз к этому и веду. Чтобы поставить новую плиту, мне пришлось разобрать старую печь. Мистер Тай подтвердит, что это дельце не из легких.

— Нет, мистер Тавернер, — сказал тот. — То есть я хотел сказать: да, мистер Тавернер.

Плотник смерил его уничтожающим взглядом, но воздержался от комментариев.

— В общем, я стал вытаскивать кирпичи из кладки. И что я обнаружил? Тайник, сэр, тайник! — Он хлебнул пива, видимо, очень довольный своим рассказом. — Сухая ниша, сэр, — продолжил он, — выложенная известью. Романтично, правда? — Тут мистер Тавернер улыбнулся лукавой и снисходительной улыбкой. — Вот только, увы, никакого сокровища там не оказалось. Ничего, кроме медальона и стопки старых бумаг.

Естественно, я сообщил миссис Блай о своей находке.

— Да, да. — Фен уже не мог скрыть нетерпения. — Но что было в бумагах?

— Я сообщил миссис Блай о своей находке, — твердо повторил мистер Тавернер, словно не замечая неуместной взволнованности Фена, и Дафна успокаивающе положила руку на ладонь профессора. — Боюсь, она была разочарована. Полагаю, у мистера Тая сложилось аналогичное впечатление.

— Да, мистер Тавернер, — торопливо поддакнул тот.

— Разумеется, она надеялась, что там окажется нечто ценное, какая-нибудь вещь, которую можно продать.

Правда, в тайнике нашелся медальон, а он был серебряный, так что она могла выручить за него несколько фунтов. «А как насчет бумаг, мистер Тавернер? — спросила она. — Я смогу их продать?» Сами понимаете, сэр, я только рассмеялся. «Кому нужны старые бумаги? — сказал я. — Письма можно смело бросить в печку. А вторую пачку, если хотите, попробуйте отдать в музей: вдруг там заплатят пару фунтов». Вы не представляете, сэр, что она мне ответила! Она сказала: «Сто фунтов, мистер Тавернер, вот сколько я с них запрошу. А если откажутся платить, я все брошу в огонь». — У Фена вырвалось нечто вроде стона. — Мы потом здорово над ней смеялись.

Профессор выдавил улыбку. Он так крепко вцепился в спинку своего стула, что у него побелели пальцы.

— Вы можете описать, как выглядели бумаги, мистер Тавернер?

— Несомненно, они были старыми. Очень старыми. Пожелтевшими от времени и потрепанными по краям.