Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Как это случилось? Удар или выстрел сзади? Знала ли она, что с ней произойдет? Рыдала, умоляла пощадить? Или молчала, стиснув зубы? Боролась, пыталась убежать? Ей было всего шестнадцать лет. Шестнадцать! К тому же — Фен только теперь это понял — в ее смерти не было бы никакой нужды, если бы убийца согласился немного изменить свой план и взять на себя чуть больше риска. В эту минуту она могла бы сидеть дома с родителями, обедать, смеяться в радостном предвкушении вечернего спектакля…

Но профессор не доверял вспышкам праведного негодования.

Он быстро подавил этот импульс, и тот угас.

После обеда он выбрал время и позвонил Стэггу в участок.

— Мотив, — без предисловий объявил Фен. — Кажется, я его знаю. Убийство миссис Блай связано с двумя другими.

— Любопытно, сэр, — подчеркнуто вежливо отозвался Стэгг. — Как вы это выяснили?

— Сейчас нет времени рассказывать. Мне нужно идти на выступления. Сможете встретиться со мной часа в четыре?

— Если эта задержка не повредит расследованию.

— Нет. К тому же мне бы хотелось получить отчеты насчет алиби.

— Уверен, к этому времени они будут готовы, сэр.

— Прекрасно. Пламстед все еще у вас?

— Да, сэр. Но мы не можем устроить его ни в одну гостиницу.

— Посоветуйте ему остановиться в пабе Рэйвенсуорда. Та молодая женщина — Дафна Сэвидж…

— Да, да, сэр, — перебил Стэгг, сразу уловив суть проблемы. — Я и сам об этом думал. Я ему передам.

— Надеюсь, вы больше не подозреваете его в убийстве миссис Блай?

— Вот и замечательно. Потому что он тут ни при чем.

До встречи.

Фен повесил трубку и отправился наверх, чтобы облачиться в мантию доктора философии. Вся компания постепенно стала перемещаться на школьную площадку.

Они прибыли туда почти в половине третьего, когда толпа родителей и учеников уже входила в здание. На лицах гостей были написаны обреченность и уныние людей, решившихся ради соблюдения приличий выдержать пару часов ужасной скуки. И только горстка отцов, просидевших весь обед в местном баре, выражала нечто похожее на веселье.

Немалая часть публики отправилась смотреть крикет: матч уже начался, и Фен, заходя в корпус через боковые двери, с сожалением бросил взгляд на зеленое поле, где белые рубашки игроков пестрели на фоне солнечной лужайки. Часы на Доме Хаббарда пробили половину четвертого. Под сдержанный гул зрителей Фен, директор и члены городского совета поднялись на сцену.

Фен, директор и глава совета устроились на помосте позади длинного стола, заваленного книгами.