Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Неподалеку стояла лавочка, утонувшая в кустах лавра. Они сели на нее и закурили. Фен отмахнулся от осы, назойливо кружившейся у него перед носом.

— Короче, дело вот в чем, — сказал он. — Мотивом преступления послужила рукопись Шекспира и, вероятно, некоторые его письма.

Стэгг выглядел скорее озадаченным, чем удивленным.

— Рукопись, сэр? Она представляет какую-то ценность?

— Да, огромную. Полагаю, не менее миллиона долларов.

— Миллиона? — Стэгг усмехнулся. — Вы шутите, сэр?

— Нет, я говорю серьезно.

Суперинтендант, посмотрев в лицо Фену и не увидев в нем никаких намеков на розыгрыш, стал серьезным.

— Надеюсь, вы мне объясните, сэр. Я мало разбираюсь в подобных вопросах.

Фен сорвал лавровый лист и стал отрывать от жилок зеленую мякоть:

— Вкратце дело обстоит так. В мире существует четыре автографа Шекспира, причем во всех четырех случаях это просто подписи: три на завещании и одна — на свидетельском показании, данном в суде в одна тысяча шестьсот двенадцатом году.

Стэгг поерзал на скамейке:

— А как же его пьесы?

— Оригинальных рукописей нет, только печатные копии: ин-кварто, ин-фолио и так далее. Любой из этих экземпляров стоит десятки тысяч фунтов.

Суперинтендант кивнул:

— Понимаю, сэр. Значит, полная пьеса Шекспира, написанная его собственной рукой…

— Вот именно. Сама мысль об этом кажется невероятной. В Америке наверняка найдутся люди, которые выложат за нее миллион и более. И это еще не все.

Стэгг уставился на кончик своей сигареты.

— Пьеса, о которой идет речь, называется «Вознагражденные усилия любви».

— О, да, сэр. Помнится, я читал ее в школе. Про парней, которые собрались посвятить себя учебе, а их постоянно отвлекали какие-то девчонки. — Стэгг неодобрительно покачал головой. — И закончилось все как-то бестолково.

— Бестолково или нет, — возразил Фен, придерживавшийся, впрочем, примерно того же мнения, — но вы говорите про «Бесплодные усилия любви», а это совсем другая пьеса.

— Паук к деньгам, — заметил Стэгг, осторожно перенеся его на листочек. — Хотя, если верить вашим словам, ему следует ползать по кому-то другому. Так что там насчет пьесы?

— Никто ее не видел и не читал с одна тысяча пятьсот девяносто восьмого года, когда Шекспиру было тридцать четыре.

Стэгг с сомнением сдвинул брови:

— Но пьеса Шекспира не могла исчезнуть просто так.