Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Все в порядке.

— Как скажете, сэр, — пробормотал инспектор не очень довольным тоном.

Фен, глядя на Элизабет, светился лучезарной улыбкой.

— Очень рад знакомству. Мы с Адамом старые приятели.

Сэр Ричард оглядел сцену и тонущие во мраке ряды партера, затем повернулся к инспектору:

— Это случилось здесь?

— Нет, сэр, — ответил Мадж. — Место происшествия — гримерная.

— Так ведите нас туда. Здесь нам делать нечего.

— Фербелоу! — позвал инспектор.

Через несколько секунд из призрачной дымки материализовался пожилой сторож и, прищурившись, вежливо поздоровался.

— Фербелоу, — сказал инспектор, — вы пойдете с нами в гримерную и расскажете сэру Ричарду то, что вам известно.

— Кто это? — вполголоса спросил шеф полиции.

— Сторож, сэр. Единственный свидетель.

Фербелоу объявил, что в кабине лифта все не поместятся.

— Ничего, — заметил сэр Ричард, — поднимемся по лестнице. Для здоровья полезно.

Они пошли. Инспектор впереди, за ним сэр Ричард, следом Фен, затем Адам с Элизабет. Замыкал шествие сторож Фербелоу.

На третьем этаже они гуськом подошли к двери, где была прикреплена карточка с надписью: «ЭДВИН ШОРТХАУС».

— Надеюсь, его уже убрали? — спросил шеф полиции.

— Да, сэр, — ответил Мадж, всовывая ключ в замочную скважину. — Вскрытие, наверное, уже проведено, и скоро сюда прибудет доктор Рашмоул.

— С братом вы связались?

— Я послал ему телеграмму сегодня рано утром, сэр, — отозвался Мадж, возясь с замком. Ключ почему-то не проворачивался. — И пришел ответ. Весьма странный.

Мадж на секунду оставил дверь, чтобы достать из кармана телеграмму:

ПРЕБЫВАЮ В ВОСТОРГЕ НАДЕЯЛСЯ НА

ЭТО МНОГИЕ МЕСЯЦЫ САМОУБИЙСТВО ИЛИ ЧТО

ДРУГОЕ МНЕ БЕЗРАЗЛИЧНО ЧАРЛЬЗ ШОРТХАУС.

— Что за чертовщина? — возмущенно проговорил сэр Ричард. — Чья-то злая шутка?

— Вряд ли, — засомневался Адам. — Чарльз Шортхаус личность весьма эксцентричная. И всем известно, что он своего брата ненавидел. Поэтому вполне мог послать такую телеграмму.

— Кажется, где-то в пригороде Амершема.

— Ладно. Так что там с дверью, Мадж?

Наконец они вошли в довольно большую комнату, служившую покойному гримерной.

Она была захламлена, как, впрочем, и все гримерные. Одежда висела вкривь и вкось на крючках и лежала кучами на стульях. Туалетный столик был завален фотографиями и гримом. На полу валялась истрепанная вокальная партитура «Мейстерзингеров», исписанная разными закорючками. Рядом несколько присыпанных пудрой книг. В углу пивные бутылки — две пустые и одна выпитая наполовину.